когда Игнат только распрощался с Евой и расставлял по пунктам набросанный вместе со Стасом план.
Впрочем, Игнат был уверен — Серебряков действительно знал. С головой у Атоса всегда было в порядке, так что складывать «а» и «б» он умел. Ну и делать из этого соответствующие выводы. А уж информации, чтобы все сложить, у него имелось более чем достаточно.
В какой конторе служил Серебряков, Игнат точно не знал — у каждого из друзей были свои тщательно хранимые тайны, но то, что ходил под погонами, несмотря на постоянную, как и сейчас, гражданку, был уверен.
Выше нас только звезды…
Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил было лишь одним из вариантов. И не сказать, что невероятным.
— Ромка не говорил, что связывался с тобой, — посмотрев на друга, произнес Игнат не то, что Виталий хотел услышать.
Кривая улыбка Серебрякова на улыбку мало походила, да и взгляд остался жестким, колючим, но Игната это нисколько не смутило. Виталий и в свои тринадцать выглядел отстраненно-мудрым, не зря же благодаря матери — учительнице литературы, однажды познакомившейся с их разношерстной компанией, стал Атосом. Не сказать, что идеально подходящим книжному прототипу, но вписавшемуся в образ киногероя, созданному актером Вениамином Смеховым.
Они даже внешне были похожи. Те же непослушные темные волосы, которые Виталий привычно откидывал назад, и такой же длинный прямой нос.
— Он и не связывался, — коротко бросил Серебряков. Равнодушно посмотрев на все еще полную рюмку с водкой, передвинул ближе тарелку с пловом.
Встретились они в забегаловке на рынке. Место не самое тихое и не самое приличное в том, что касалось внешнего антуража, но плов здесь готовили так, что можно было захлебнуться слюной. А еще чебуреки, манты, пельмени и даже вареники с обычной картошкой, вкус которых напоминал о детстве с его каникулами в деревне у бабушки.
За те двадцать пять лет, что кафешка существовала, ее пытались прикрыть много раз, но каждый раз заведение отбивали. Иногда — в прямом смысле. И не только на кулаках.
Так что годы шли, люди росли, меняли свой социальный статус то снизу вверх, то сверху вниз, а забегаловка продолжала существовать, для многих оставаясь определенным символом. Стабильности и несокрушимости. Ну и некоей гавани, где тебя всегда встретят и накормят. Вкусно и сытно.
А еще кафешка было неплохим местом для встреч, слишком уж разномастно выглядела посещавшая ее публика. От пропитого трудяги, больше похожего на бомжа, до господина в весьма недешевой одежде и на крутой тачке.
— Игнат, давай без хождений вокруг, да около. Мне известно, что тебе требуется помощь… — прервал Виталий вновь повисшую паузу.
— … и мне известно, откуда тебе известно о том, что мне требуется помощь, — скривившись, закончил за него Игнат, — но у меня нет желания подставлять тебя, потому что…
— Заткнись, — грубо оборвал его Серебряков. Потом, вздохнув, протянул руку за рюмкой. Выпил, щедро закусил пловом. — Остывает.
— Понял, — хмыкнул Игнат, повторив за Виталием. И с водочкой, и с пловом.
Плов действительно остывал. И это было неправильно. Более того, это был преступно. И они оба это понимали.
И все-таки разговор не прервался, пусть и ушел в сторону:
— Борьку когда видел? — поинтересовался Игнат, подумав о том, что этот плов и эта водка — лучшее, что произошло с ним за последние несколько дней.
Виталий прервал процесс лишь на пару секунд. Наморщил лоб, потом кивнул, похоже, сам себе:
— Слышал. Два с половиной месяца назад. Как раз перед тем, как они ушли в поход.
Теперь кивнул уже Игнат. И сам общался с Овчинниковым приблизительно в это время.
Следующая мысль была из тех, что ближе к философским.
Ни годы, ни время… С Борькой Овчинниковым, который, пошел по стопам отца, предпочтя военный флот, они не виделись уже лет семь. Но это ничуть не мешало ему продолжало считать того другом.
— Звал к себе, — подтверждая мысль, продолжил Серебряков. Бросил взгляд ему за спину — встретились они между наплывами, так что их угловой столик и ближайший занятый разделяло несколько пустых. — Сказал, что вот вернется…
— А почему и нет? — с наигранным задором перебил его Игнат. — Я во Владике никогда не был. Да и вы с Ромкой тоже…
— Он Ромку так и не простил, — вроде как равнодушно заметил Серебряков.
— Я — простил, — столь же равнодушно отозвался Игнат. — Лиза сама сделала свой выбор. Ромка тут…
— Это Ромка-то не при чем⁈ — неожиданно вызверился Серебряков. Правда, голоса так и не повысил, просто продавил им, да взглядом прожег.
Потом медленно выдохнул и кивнул, соглашаясь. При чем или нет, дело прошлое. Лиза Иванцова — Констанция Бонасье их компании, в которую последовательно были влюблены все четверо, действительно сделала свой выбор. И этого уже не изменить.
Как и того, что Ромка добился этого не совсем честным путем.
— За Ромку и девчонок не беспокойся, — неожиданно дернул головой Серебряков. — Гаврилов «Великую Екатерину», конечно, уже считает своей, но зря обольщается. За Ромкой тоже людей хватает, так что прикроют. А вот ты…
Он замолчал, наткнувшись на недовольный взгляд Игната. Но выражение лица не изменилось, несмотря на то, что явно «прочел» его мысли. О тех самых часах, когда они ничего не знали о судьбе Настеньки. И о том, что ему все эти игры…
Наверное, это было к лучшему, что Симцов выдавил его из системы. Чем выше в ней поднимаешься, тем меньше человечности и больше холодного расчета.
Ему это не нравилось. И чем дальше, тем все сильнее.
— Вся эти история, на самом деле, — продолжил Серебряков, как будто и не было заминки, — к банку и Ромке имеет весьма опосредованное отношение. Мол, получится — хорошо, не получится…
— А трупы? — холодно выдавил из себя Игнат.
— Ставки выше были, — без особых эмоций, во что Игнат не поверил, произнес Серебряков. — Ловили на живца.
И вот тут Игната пробило. Через все нутро. Да так, что мозги вскипели, да заныли зубы, когда он от плеснувшей ярости стиснул зубы.
И неважно, что еще не все встало на свои места, но с целью он определился.
— Теперь понял, куда вляпался? — взгляд Виталия не был злым, но таким… многозначительным. Как если бы его предупреждали, но он не послушался.
— И кому она понадобилась больше, чем моему бывшему начальству? — все-таки выдавил он из себя, посчитав, что эмоции — эмоциями, но в ситуации стоило разобраться до конца.
Серебряков вздохнул. Потом взяв графинчик с водкой, плеснул в рюмки. Выпил. Хрустнул соленым груздем — на столе и кроме плова хватало закуски, посмотрел
