сыграть, то мне и делать ничего не требовалось. Главное, самой не оказаться однажды второй, поддавшись его природной сути быть не только защитником, но и взваливать всю ответственность на себя.
С одной стороны, это было неплохо. А вот с другой…
По словам Евы, главная проблема в жизни ищейки — ее самодостаточность. Прикрыть спину — да, попытаться подмять — лучше сразу самоубиться, чтобы избежать более неприятных последствий.
С каждым годом я все сильнее ощущала истинность этих слов, все с большим трудом принимая опеку брата.
Он это понимал, стараясь уходить в тень, не давить своим авторитетом.
Получалось не всегда, но Стас старался. Как и я старалась не звереть, когда не выходило.
Так и жили. Оберегая друг друга, обходили острые углы. И в тайне до одури боялись, что наступит момент, когда жизнь раскидает нас по разным углам.
И вот теперь Игнат…
Фактор, способный усложнить то, что и без него было непростым.
— Я ведь не только из-за Игната… — В голосе Евы звучала неприкрытая грусть.
Я не подскочила, пусть внутри и дернуло необходимостью действия. И даже не возмутилась, что вновь остаюсь одна.
Так уже было. Так еще будет.
Кроме меня у Евы имелась своя жизнь. И в ней — служба, которой она дорожила.
— Надолго? — спросила я в тайной надежде, что очередная командировка, как с моей легкой руки называла она теперь свой поиск, не затянется.
— Рассчитываем управиться за пару декад, но как оно окажется на самом деле…
И в этом она была права. Когда речь шла о поиске, загадывать не стоило. Тот случай, когда могло произойти все, что угодно.
* * *
Игнат и Ева покинули нас тем же путем. Ева открыла портал — с той стороны четко просматривалась набережная Москва-реки, и, подхватив Стольского под руку, переступила грань.
— Звони Ольге, — как только растаяла дымка перехода, произнес Стас. — Выезжаем послезавтра. В десять утра будем у нее.
Трепать брату нервы ненужными вопросами я не стала. Стас включил режим «старшего», для собственного самолюбия лучше было не спорить.
— Про Шурика что-нибудь говорить? — тем не менее, уточнила я.
Стас посмотрел на меня лишь теперь, до этого не сводил взгляда с лежавшего на кухонном столе амулета связи, оставленного Евой на крайний случай.
— Пусть будет сюрприз.
Мы стояли на кухне, достаточно большой, чтобы после размещения весьма немаленького кухонного гарнитура со встроенной техникой, углового диванчика и стола, осталось достаточно места и для портала, маяк для которого Ева привязала в центре помещения.
— Как скажешь, — мило улыбнулась я и развернулась, собираясь вернуться в комнату.
— И ни о чем не спросишь? — не дал мне Стас сделать следующего шага.
— Нет, — не обернувшись, качнула я головой и покинула кухню.
Позвонить Ольге, записаться на маникюр и педикюр, надеясь, что у моего мастера найдется свободное окошко. Как собиралась сделать и Ольга, с авансом, на два-три месяца, а то и на все полгода вперед, оплатить коммунальные услуги. Пересмотреть собственный гардероб, отобрав тот функциональный минимум, который, с одной стороны, не будет обременять, но при этом закроет все возможные случаи, без которых в подобной поездке никак не обойдется.
Дел было достаточно, чтобы не интересоваться теми, которыми займется брат.
Уйти далеко я не успела.
— Мы знали: рано или поздно, что-то подобное произойдет.
Затормозив, я оглянулась, с интересом посмотрев на брата, продолжавшего стоять на пороге кухни.
Если не ошибалась, то выражение его лица демонстрировало сожаление, которое он испытывал.
Очередное проявление братской заботы о младшей сестре! Дай Стасу волю, защитил бы от всех тревог и волнений этого мира!
И ведь понимал…
— Тебе пора жениться и завести детей, — улыбнулась я брату, не собираясь агрессивно отстаивать собственную самостоятельность. — Лучше сразу парочку. Желательно девчонок.
Стас ничего не ответил, но его взгляд на миг потемнел.
Взрыва не последовало. Вывести Стаса из себя было непросто. Особенно мне.
— Я подумаю над этим вопросом, — чуть слышно хмыкнул он. Потом кивнул, признавая, что вновь включил режим наседки. — Вернусь вечером. Если что…
— Не беспокойся, — перебила я брата. — Буду паинькой.
Единственное, как он мог отреагировать на сказанное — закатить глаза, намекая, что эта форма поведения моими заводскими настройками не была предусмотрена.
Он это и сделал. Впрочем, перевести все в шутку не получилось, взгляд Стаса остался серьезным.
У меня, кстати, тоже. И брат это понял, никак не прокомментировав мои слова, скрылся за дверью, соединявшей наши квартиры.
Я в коридоре тоже не задержалась. Вернувшись в спальню, взяла оставленный там телефон, однако набирать номер — первой собиралась звонить Ольге, не торопилась. Выйдя на балкон, присела в стоявшее там кресло.
Седьмой этаж.
Высоты я не боялась, просто относилась к ней настороженно-уважительно, постоянно держа в памяти, что каждый метр вверх от земли увеличивал силу стихии воздуха вдвое.
Учитывая мою чувствительность к ней, я предпочитала, чтобы нас разделяла надежная преграда.
Стас о моей «слабости» знал, так что балкон был частично забран деревянными панелями и качественными стеклопакетами, открытыми ради лета, но прикрытыми сеткой типа «антикошка». Пусть и немногим, но более надежно, чем просто антимоскитная.
Впрочем, «антикошка» появилась не просто так — о мурлыке мы разговор вели, правда, без особого результата. Я была больше собачницей, относясь к кошачьему племени, как к некоей необходимости, без которой не обойдется ни один нормальный дом. По-крайней мере, так, пока была жива, говорила мама, а я с ней соглашалась.
А вот Стас был именно кошатником, но никак не мог остановиться на породе. Хотел все и сразу, так что пока не срослось. Наверное, к лучшему. В нынешней ситуации одной проблемой оказалось бы больше.
Эта мысль надолго меня не отвлекла, вот только набрать номер Ольги я все равно не успела. Телефон зазвонил раньше.
— Слушаю, — невольно улыбнулась я, прочитав высветившееся на экране имя, — Тимур Мидхатович.
— Здравствуй, Анечка! Здравствуй, свет моих очей, — масляно-сладко отозвался тот. — Как же я соскучился по твоей улыбке…
Слегка отодвинув аппарат от уха, иронично хмыкнула. Сколько лет знакомы, а каждый разговор, как испытание. Если вовремя не остановить, сметет лавиной красноречия.
И ведь не красавец — к своим сорока пяти взамен спортивной подтянутости приобрел некоторую сутулость и весьма добротный животик, но сохранил даже не харизму, а мачизм, привлекавший к нему представительниц прекрасного пола всех возрастов: от девиц, до матрон. Ему достаточно было открыть рот и посмотреть своим фирменным взглядом, как они готовы были пасть к его ногам и самостоятельно, без постороннего участия уложиться в штабеля.
При этом директор конторы, в которой я
