От мысли смотреть фильм в одиночестве меня начинает мутить. Злость и раздражение на самого себя накрывает так сильно, что мне хочется разбить плазму кулаком.
Я нервно хожу по комнате и уже решаю набрать её номер, чтобы сказать, что мне плевать, что она хочет, а что нет, и пусть поднимает свою соблазнительную задницу и тащит её сюда, когда меня останавливает не голос разума — нет — а стук в дверь.
Я быстро пересекаю квартиру и смотрю в глазок. Полина нервно теребит ткань своей юбки, которая не из тюли, а из какой-то другой материи, название которой я забыл, как только услышал.
Она пришла. Несмотря на моё самоуверенное «если хочешь», она всё-таки пришла.
Я распахиваю дверь и делаю шаг в сторону, приглашая её войти. Она заходит в гостиную и замирает, оглядывая недвусмысленную картину. Внезапно я ощущаю себя неуверенным подростком и нервно сглатываю. Впервые мне хочется чем-то заполнить повисшее молчание.
Стоп. Ты определяешь правила игры.
Она хотела отработать ночные смены — пусть отрабатывает. С этого момента никаких «если хочешь». Усилием воли я заставляю себя расслабиться и приземляюсь на диван, кивком головы указываю на место рядом с собой:
— Садись, — бросаю я.
Полина неуверенным шагом обходит столик и садится на самый дальний угол дивана.
— Ближе, — бурчу я.
Она двигается не более чем на десять чёртовых сантиметров. Такими темпами пройдёт полтора часа, прежде чем Полина окажется на нужном мне месте. Я поднимаюсь, обхожу столик и, игнорируя её возмущение, поднимаю девушку на руки и возвращаюсь на место. Теперь она сидит у меня на коленях — там, где и должна быть.
Обняв её за талию и притянув ближе, я включаю фильм. Её ноги и спина настолько напряжены, что мне кажется, у меня на коленях сидит статуя, а не тёплое мягкое тело, которое мне хочется съесть, попробовать на вкус каждый сантиметр.
Медленно и методично я начинаю гладить её колени, другой рукой массирую плечи и произношу тихим голосом, тоном, каким обычно разговариваю с лошадьми:
— Расслабься, мне неудобно.
Лошади, в отличие от Полины, не обращают внимания на смысл моих слов.
Она резко поворачивается ко мне, её распущенные тёмные волосы летят мне в лицо, и я жадно вдыхаю их запах — миндаля и шоколада.
— Тебе неудобно? — сердито спрашивает она, откидывая волосы за плечи. Мне хочется вернуть их обратно. Я не против смотреть фильм сквозь это тёмное шёлковое полотно.
— Да, поэтому расслабься, — я перевожу взгляд на телевизор и спрашиваю: — Смотрела «Пункт назначения»?
— Что?
— Это название фильма, который мы смотрим — «Пункт назначения». Смотрела?
Она отрицательно качает головой.
— Тогда смотри.
— З-зачем? — с запинкой спрашивает она.
— Не знаю. Зачем обычно смотрят фильмы? — я неуспешно пытаюсь скрыть раздражение в голосе.
— Нет, зачем мы смотрим фильм? Вместе.
Неужели, чёрт возьми, непонятно.
— Потому что я так хочу. А ты, как правильно заметила сегодня утром, должна мне двенадцать дежурств.
— Но, но...
— Что «но»? Ты предпочла бы, чтобы я тебя трахнул?
Перебор, Марк, перебор.
Одной фразой я могу разрушить весь прогресс, которого достиг за последний месяц. Но я всё равно не удерживаюсь и слегка двигаю её бёдра, давая понять, что совсем не против воплотить в жизнь свою угрозу.
Краем глаза вижу, как её лицо темнеет, заливаясь краской.
— Фильм пойдёт, — хрипло шепчет Полина, добавляя: — Можно я сяду на диван?
— Нет, у тебя был шанс.
— Но ты сам сказал, что тебе неудобно.
— Мне до сих пор неудобно. Поэтому расслабься, фильм идёт полтора часа, сидеть долго.
Я сильнее сжимаю её талию и притягиваю ближе, заставляя полностью лечь мне на плечо. Полина начинает ёрзать, пытаясь найти более удобное положение, что заставляет мой член прийти в полную боевую готовность. Осознав это, она ещё больше краснеет, и я не могу сдержать ухмылку.
— Поль, хватит меня заводить. Просто сядь и расслабься, я правда хочу посмотреть кино.
Она замирает на долгие тридцать секунд, но в итоге откидывается на моё плечо и закидывает правую руку на спинку дивана — слишком далеко, чтобы ей было удобно. Потихоньку, но её тело расслабляется. Я мог бы сидеть так вечно, если бы не одно «но». Как бы мне ни была приятна её близость, этого недостаточно. Это не та стимуляция, которую жаждет моё тело. Каждое её движение болезненно отзывается в паху.
Я совершил непростительную стратегическую ошибку.
Глава 24. Полина
«Опасное это дело, Фродо, — выйти за порог. Шагнёшь на дорогу, и, если не держать ноги, неизвестно, куда тебя занесёт», — говорит Бильбо в моей любимой книге детства «Хоббит, или Туда и обратно», Дж. Р. Р. Толкин.
Моя версия напутствия для Фродо звучала бы так: «Опасное это дело — выглядывать в окно. Стоит приоткрыть штору — и в глаза уже смотрит неприкрытая действительность: страх, смерть, нищета и горе. А стоит зайти в номер к своему боссу — и вот ты уже сидишь у него на коленях и смотришь, как очередному герою фильма отрезают голову обломком поезда.»
Я вижу это периферийным зрением. Во-первых, я отказываюсь добровольно наблюдать за подобными ужасами, а во-вторых, не могу оторвать взгляда от профиля передо мной.
Моя рациональная часть говорит, что тут нет ничего особенного. Да, острые скулы, острый подбородок, горбинка на носу, которая придаёт лицу сердитый и немного грозный вид, длинные тёмно-коричневые ресницы и целых три родинки на левой щеке. Ну, и что? Но желание узнать, сколько их на правой, похоже на помешательство.
Моя задница уютно разместилась между ног Марка, ноги перекинуты через крепкие бёдра, и я практически лежу на его левом плече. Моя правая рука живёт своей жизнью — как бы я ни пыталась её контролировать, она всё равно возвращается к поглаживающим бессознательным движениям: я перебираю его жёсткие каштановые волосы, трогаю шею и останавливаю себя только тогда, когда рука пытается залезть под футболку.
Стоит отдать должное Марку — он не обращает на действия руки никакого внимания. А я, в свою очередь, отказываюсь брать ответственность за эту предательницу.
За последний час три раза звонил телефон, три раза я вставала, чтобы ответить. И каждый раз, возвращаясь обратно, Марк пресекал мои попытки сесть на диван — и я неизменно оказывалась у него на коленях. И все три раза спустя несколько минут моё тело прекращало сопротивление, превращалось в желе, растекалось по его мышцам, абсолютно не смущаясь, что он живой настоящий мужчина, который, помимо этого, ещё и мой начальник,
