его вытравить.
Если клин клином вышибают, то почему бы и мужика не вышибить другим мужиком. Вчера это казалось логичным решением. Переписка в тридцать минут привела к тому, что сейчас я смотрю, как Саша, так зовут моего горе-соблазнителя, тщательно собирает остатки пенки, судя по звуку, ложка достигла дна. Как и наше свидание.
— У меня есть квартира на окраине города, и я там жил какое-то время, но, понимаешь, я работаю в центре, и родители живут в центре, поэтому какой смысл тратить время на дорогу, согласись? Ну и в жизни с родителями есть свои бонусы — сырники и блинчики по утрам, не нужно заморачиваться с уборкой, ну ты понимаешь, да?
Нет, не понимаю. Я выдавливаю из себя улыбку.
— Но я к чему говорю-то про хату, она свободна, если что. И тут не так далеко, минут тридцать на такси, всего-то выйдет по сто с лишним рублей с каждого, — на последней фразе он облизывает губы и расплывается в улыбке.
Я подношу кружку к губам и глотаю уже остывший американо. Сейчас или никогда.
— Даа, тебе очень повезло, — говорю я, параллельно доставая телефон из сумки, — ой, как жаль, что мне нужно бежать. Сестра написала, что уже освободилась.
Я включаю свои артистические способности и пытаюсь изобразить расстроенное выражение лица.
— Так, давай её с собой возьмём? И вместе поедем, может, кино глянем, винчик возьмём, а?
— Амм, спасибо за приглашение, но она устала, так что мы домой, — я достаю купюру в пятьсот рублей из кошелька и кладу на стол.
Самый дорогой американо в моей жизни. Надо было взять десерт.
— Жааль, ты мне понравилась, — произносит Саша, смотря в телефон. По всей видимости, выбирает более сговорчивую жертву.
— Ага, ты мне тоже, — неправдоподобно вру я.
Миссия, которая перед ним стояла — занять место Марка в моей голове — безуспешно провалена.
На улице накрапывает мелкий дождь, и, накинув капюшон куртки, я быстрым шагом направляюсь к парковке перед больницей, где оставила машину. Аля освободится не раньше чем через пару часов, и я не имею ни малейшего понятия, чем себя занять.
Помимо кафе, которое теперь оккупировано моим неудачным свиданием, поблизости есть рюмочная и несколько шаурмичных, по сравнению с которыми приёмный покой выглядит уютным, комфортным и безопасным. Тем более что, несмотря на середину дня понедельника, для меня даже находится свободный металлический стул.
Моя задняя часть взвывает спустя десять минут, спустя час она сливается со стулом и медленно, но верно превращается в квадрат. Пытка заканчивается внезапным звонком медсестры и просьбой зайти к лечащему врачу Алевтины.
Один звонок — и вот уже расставание со стулом потеряло свою прелесть.
За последние полтора года я убедилась, что звонки из больницы не могут нести ничего хорошего. Это прописано в ДНК медперсонала — звонить только с плохими новостями. Я даже не пытаюсь подавить тревогу — это бесполезно. Получаю пропуск в регистратуре, натягиваю бахилы и поднимаюсь по ступенькам на третий этаж, потому что в больнице, которая специализируется на восстановлении после травм, сюрприз-сюрприз — не работает лифт.
Снова.
Видимо, это часть реабилитации — человек с инвалидностью должен сразу понять, что ничего хорошего в этой жизни его уже не ждёт. Здание больницы было построено в середине прошлого века и последний капитальный ремонт видело лет двадцать назад.
Но насколько ужасен внешний вид больницы, настолько же прекрасен тут медперсонал. Это маленький кусочек вселенской гармонии, где инь и ян, зло и добро дополняют друг друга и сосуществуют в гармонии. Возможно, так и было запланировано чиновниками.
Постучав в дверь кабинета, я заглядываю вовнутрь:
— Николай Петрович, здравствуйте! Мне позвонили...
— Проходи, Полиночка, дай мне минутку только, — лысый мужчина пятидесяти лет сидит за столом и, сверяясь с бумагой, что-то набирает на компьютере.
Николай Петрович — заведующий отделением, и именно ему мы обязаны тому, что сейчас Алевтина ходит, говорит, читает и практически полностью способна себя обслужить в бытовом плане.
Спустя полгода после трагедии за счёт продажи квартиры и помощи фонда мы смогли поехать на два месяца на реабилитацию в Германию, и состояние сестры кардинально улучшилось. Но этих результатов мы бы не достигли, если бы ещё тут, дома, её не поставили на ноги. Самое сложное после подобных травм — это восстановление базовых навыков, после — прогресс идёт быстрее.
Врач отрывает взгляд от монитора, тяжело вздыхает и поворачивается ко мне.
— Ну, рассказывайте — как ваши дела?
— Да, всё хорошо. Вроде бы... — мне кажется, что он видит меня насквозь, и мне вдруг становится стыдно.
Стыдно, что делаю недостаточно. Стыдно, что не могу привозить Алевтину чаще. Стыдно, что прикрываюсь своим «да, всё хорошо».
Решение переехать к чёрту на кулички было полностью моим и несло за собой много рисков. Но с финансовой точки зрения — это был единственный выход для нас. Если бы я не получила эту работу, а осталась в городе, где надо снимать жильё, то мне либо надо было сдавать Алю на попечение НВП, либо подаваться в эскорт.
Не то чтобы с текущей работой я далеко ушла от древней профессии.
— Нет, правда, всё в порядке, — начинаю оправдываться я. — С точки зрения физического состояния, мне кажется, у нас довольно серьёзный прогресс. К ней возвращаются силы, практически нет проблем со сном. Единственное, у Али сейчас часто происходят скачки настроения. Иногда она становится агрессивной, недавно даже не узнала меня. Сказала, что я не её сестра... — я замолкаю. С того случая прошло больше месяца, больно уже не должно быть, но предательский ком всё равно подступает к горлу.
— Полиночка, не переживай, ты всё делаешь правильно.
От его слов мне становится легче дышать. У меня ощущение, что он читает меня как открытую книгу. Наверное, сказываются годы практики работы с родственниками подобных больных.
— Я думаю, что пора подумать о медикаментозном лечении, — произносит доктор. — Помнишь, мы с тобой это уже обсуждали? Сейчас её состояние стабильно, сердце в порядке, поэтому я не вижу противопоказаний.
— Вы имеете в виду антидепрессанты?
— Скорее всего, тут будет не одна группа препаратов. И, собственно, это я и хотел с тобой обсудить. Как я сказал, не вижу серьёзных противопоказаний, но, — он делает паузу, — учитывая сердечные проблемы, я бы хотел начать терапию под нашим контролем. У нас есть прекрасные психиатры, с которыми я уже проконсультировался, и они тоже считают, что начать подбор препаратов в стационаре будет оптимальным вариантом.
Я прекрасно понимаю, что мы это обсуждаем только потому, что не живём в городе.
