class="p1">Марк не понимает, к чему я клоню, и хмурится.
— Что и требовалось доказать.
— Что требовалось доказать? Наверное, его дом нормального белого или серого цвета. Игорь — мужчина, он может за себя постоять.
— Значит, если я женщина, то не могу самостоятельно решить, в какой цвет красить стены своего дома?
— Ваш дом привлекает внимание. Мне это не нравится. — Марк трёт виски и снова смотрит на дом, будто готов начать его перекрашивать прямо сейчас.
У меня падает челюсть. От уровня его сексизма и от того, что я нахожу это... милым?
Полина, какая же ты жалкая, если готова ухватиться за любые крохи заботы.
Отрезвляющая мысль заставляет поумерить скорость, с которой бабочки машут крыльями у меня в животе.
— Слушай, — начинаю я неловко, — по поводу письма...
— Хорошо, иди сюда, — перебивает Марк, хлопая себя по колену.
— З-зачем?
— Ты слишком далеко, чтобы мы могли перейти к делу, — подмигивает он.
— Чёрт, я не это имела в виду. Я-я...
— Ты? — подбадривает меня, наслаждаясь ситуацией.
Я не сдерживаюсь и злобно рычу:
— Господи, как же ты меня бесишь.
Брови Марка резко взлетают вверх, и он действует с молниеносной скорости, расстояние между нами, и так небольшое, сокращается до минимума. Я оказываюсь вжата в перила ступенек. Не прилагая особых усилий, он сажает меня к себе на колени, и мне ничего не остаётся, как обхватить его торс и бёдра ногами.
— Бешу значит? — хмыкает Марк и впивается в мои губы жёстким поцелуем.
Как и в первый раз, он не просто целует — он пробует меня на вкус, поглощает, его поцелуй похож на наказание. Моё тело плавится, и я крепче цепляюсь за него руками и ногами, в попытке сохранить контакт с реальностью.
Марк отстраняется, и я ощущаю его тяжёлое горячее дыхание на своих губах.
Следуя животному инстинкту, я сама сокращаю дистанцию между нами и целую его в ответ. Он расплывается в улыбке и сильнее прижимает меня, перенося практически весь вес моего тела себе на колени.
В ответ я целую его нежно, чувственно, дразню языком и подаюсь бёдрами вперёд, усиливая приятное давление между ног. Провожу руками по его плечам, опускаю пальцы ниже, сжимаю бицепсы — боже, мне нравится это тело. Его тело.
Со стороны мы, наверное, похожи на двух подростков, охваченных гормонами, которые наконец-то добрались друг до друга.
Мы тяжело дышим, я отстраняюсь и кладу руки ему на грудь — его сердце стучит так же быстро, как и моё. Марк смотрит на меня горящими голодными глазами, и хотя в темноте я не могу различить все эмоции на его лице, я готова поставить весь свой немногочисленный капитал на то, что от его привычной холодной маски не осталось и следа.
Он подносит руку к моей шее, обхватывает, притягивает ближе, покусывает линию подбородка, медленно подбираясь к ямке на шее, где бешено скачет пульс. Его щетина приятно щекочет кожу, отчего моё тело покрывается мурашками.
— Предлагаю вернуться к твоей таблице, — шепчет Марк мне на ухо.
— Что ты несёшь? — шепчу ему в губы. Мне становится жарко. На мне слишком много одежды. На нас обоих слишком много одежды.
— Я про таблицу, которую ты скинула. Мне нравится, с какой ответственностью и энтузиазмом ты подходишь к своей работе.
На этих словах он прикусывает мою нижнюю губу. Сильно, почти до боли. Его возбуждение упирается в моё бедро. Одной рукой он обхватывает меня за талию, другой крепко сжимает ягодицу.
И это всё никак, совершенно никак не сочетается с какой-то там таблицей...
Или... До меня наконец доходит, о чём он. Я отстраняюсь, раздражённо выдыхаю и облокачиваюсь на перила.
— Что именно ты хочешь обсудить?
— Там не хватает дополнительного столбца, — прищурившись, отвечает он.
— Какого же?
— Конкретизации. Как именно ты отрабатывала каждую из смен.
Я благодарю себя за решение не включать свет на крыльце, потому что моё лицо сейчас цвета перезрелого помидора.
— А ты забыл? — спрашиваю с вызовом.
— Конечно, нет, — его голос звучит хрипло и на тон ниже обычного, его руки мягко массируют мои бёдра, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вернуться к тому, на чём мы остановились, что он так нагло прервал своим идиотским вопросом.
— Это сложно забыть, — продолжает Марк. — Но, как ты, наверное, заметила, я люблю порядок и хотел бы дать тебе обратную связь, чтобы ты учла её для будущих отработок.
Что-о? Моё желание попробовать всего его на вкус резко трансформируется в потребность вцепиться зубами в его горло.
— Да ты охренел! — я резко толкаю его в грудь, пытаясь встать.
Марк громко смеётся и только крепче притягивает меня к своей груди, закапывается лицом в мои волосы и шепчет:
— Тшшш, я шучу. Всё было идеально, ты — идеальна.
Он ошибся, если думал, что это остановит мои попытки вырваться из его объятий.
Его слова делают ситуацию слишком реальной.
Спать с боссом за выходные — это одно. Спать с боссом, потому что я этого хочу, потому что он этого хочет, потому что я «идеальна»... Это одновременно плавит моё сердце и заставляет кровь стыть в жилах. В это так просто поверить. Мне так сильно хочется в это поверить, что становится страшно.
Марк, похоже, не замечает моей реакции, потому что продолжает целовать моё лицо: щёки, лоб, нос, подбородок. Нежно, как если бы он был влюблён в меня. По-настоящему.
Я вздрагиваю от грохота. В тихую ясную ночь ворвался холодный ветер, и вот на лоб уже ложится крупная, тяжёлая капля. По небу расходятся синие полосы. Мы синхронно поднимаем головы вверх и смотрим на небо. Ещё одна крупная капля падает мне на кончик носа, и я смеюсь.
— Кажется, это тонкий намёк, что мне пора, — хмуро произносит Марк.
— Ты же не собираешься в такую погоду, ночью, ехать домой?
— Именно это я и собираюсь сделать.
— И это человек, который говорит о безопасности, — если я продолжу так часто закатывать глаза в его присутствии, то скоро увижу свой затылок. — В отличие от цвета моего дома, ехать ночью в грозу по нашим дорогам точно небезопасно. Возможно, дождь закончится через пятнадцать минут, а возможно, размоет дороги так, что ты застрянешь где-нибудь на полпути к Усть-Коксе.
— Я слишком стар, чтобы спать в машине.
Я приказываю своим глазам оставаться на месте.
— Никто не заставляет тебя спать в машине.
На этот раз Марк не удерживает меня, а помогает подняться. Я аккуратно открываю дверь и жестом приглашаю его войти. Он замирает на пороге, нахмурив брови.
— Ты уверена?
— Уверена
