слетела с петель и впустила в каюту растрепанного Нолде. Он прижимал к носу шейный платок, но быстро передал его мне и помог подняться. Я недоуменно вытаращилась на царапины на его правой щеке, смотрела, как он открывает рот, как шевелятся его разбитые окровавленные губы, выпуская наружу безмолвные слова, которые тут же растворяются в навязчивом пищащем звуке. Видела, как округлились глаза Нолде, смотрящие куда-то за мою спину. Прокашлявшись в платок, я развернулась и выхватила взглядом в разгромленной каюте мужские сапоги и ноги в темных портках Габиора, торчащие из-под массивной деревянной балки и груды досок. Оттуда же, медленно растекаясь по полу, ползло щупальце бурой жидкости.
– Фабиана! – крикнула я, но не услышала собственного голоса. Попятилась и уперлась в грудь Нолде.
Он рывком развернул меня к себе и встряхнул за плечи так, что голова дернулась, а ворох пшеничных волос рассыпался по плечам. Он что-то говорил, кричал, но я не понимала.
– Не слышу.
Нолде сказал что-то еще: в движениях его губ, в том, как скривилось лицо, я угадала ругательство. Он сжал мою руку. Пальцы его были ужасно горячими. Или это я заиндевела от ужаса? Нолде развернулся и потянул меня к выходу. Я же споткнулась о поваленную дверь, а когда выпрямилась, то увидела зловеще-стальной кончик лезвия. Он торчал прямо из светлой рубашки Нолде, выскользнув между лопаток и продолжая свое движение вперед, на меня. Замер на миг прямо перед моим лицом. И снова скрылся, оставив после себя на белой ткани вертикальный алый шов, уродливо наливающийся багрянцем.
«О, хранители! О, хранители! О, хранители…» – гулкими молоточками стучала в голове единственная мысль.
Резко, до боли, Нолде сжал мою руку, так же резко отпустил и завалился вбок.
– Нолде! – крикнула я, по-прежнему не слыша своего голоса.
Сердце гулко стучало, заглушая писк в ушах. Перед глазами поплыли темные точки. Сознание медленно обволакивала дымка обморочного забвения, но сквозь нее успела проступить черная борода, заплетенная в три жидкие косицы, и плотоядный блеск чужих, недобрых глаз.
15. Ярослав
Южный порт, Рогрант. Владения магов
Ближе к вечеру мы наконец добрались до Южного порта Рогранта, прославленного града магов стихий и прочее бла-бла, некогда вылетавшее из уст местного душителя. Я же в очередной раз убедился, что не сплю и действительно попал в мир, по технологическому прогрессу отстающий от моего на несколько веков. Стоял, как дурак, и полчаса пялился на парусные корабли, наводнившие порт.
Вдоволь насмотревшись на пережитки средневековья, окунувшись по самые уши в портовый гвалт, ругань и тошнотворный запах рыбы, я приступил к осуществлению нашего плана. Четко следовал указаниям Сибель. Разузнал, какие суда отходят на запад в ближайшее время. Пытался договориться с их капитанами. Но все безуспешно: стоило лишь упомянуть, что я поплыву не один и в попутчиках у меня не дева-дроу, а простая человеческая девушка, капитаны тут же меняли свое решение, возвращали деньги и прогоняли с корабля.
Я попытал счастья уже на восьми судах. На девятом до меня дошло, что дело вовсе не в том, что Сибель человек. Ведь за это время я не раз видел, как обычные девушки поднимались на борт. И да, шли они всегда в сопровождении мужчин. Об этом Сибель предупреждала. Но мне капитаны отказывали. Почему?
– Эй, привет! Как дела? – буднично окликнул я парнишку, что сидел на бочке и насвистывал незамысловатый мотивчик.
– Чего надо? – буркнул тот, глядя исподлобья. – Сундуки с барахлом таскать не буду. Я – юнга, а не носильщик.
– Да я на минутку, я только спросить. Издалека приехал. Где тут нормально поесть можно?
– А-а-а. Так это. – Почесал затылок юнга. – Лучше иди в «Три утки», во-о-он в ту сторону, мимо торговок с макрелью. Ежели чего подороже надо – тогда в «Лазурную гавань» или в «Водную лилию». Ты, главное, только к толстухе Мо не суйся.
– А чего с ней? Отравит, что ли? – небрежно спросил я, ощущая смутное узнавание.
«Или раздавит своими необъятными телесами? Откуда я ее помню?»
Юнга рассмеялся в голос:
– Ну верняк, ты не местный.
– Я так и сказал. Кста-а-ати, – я надеялся, что получилось незаметно подвести разговор к нужной теме, – здесь у вас как к межрасовым союзам относятся?
– Да как и везде – не запрещательно. Хочешь с той, хочешь с этой. Только жениться потом не забудь, – вновь развеселился парнишка.
«Выходит, дело определенно было не в том, что я дроу, а Сибель человек».
– А ты с…
– С дроу, – быстро соврал я. – Я приехал с девой-дроу. Моя… эм-м-м… Леголас… – Единственное подходящее имя, что сходу пришло на ум. – Да, Леголас уже заждалась. Я пойду. Надо бы ее накормить. «Три утки», говоришь?
– Ага, туда, – кивнул юнга в сторону вонючих лотков с рыбой.
Я скрылся в толпе. Брел с людским потоком вдоль линии берега и думал, сопоставлял факты. Выводы напрашивались такие: капитаны отказывали, потому что не хотели связываться именно с нами.
«Их предупредили инквизы? Могли они так быстро? Черт их разберет, этих магов. И что это за толстуха Мо, про которую ляпнул паренек?»
Я прикрыл глаза и потер пальцами виски. Легкий ветерок донес откуда-то шлейф кислой можжевеловой браги и апельсинов. Я замер, распахнул глаза и недоуменно оглянулся. Вокруг по-прежнему суетились люди и воняло рыбными потрохами. Никаких апельсинов не было и в помине.
Однако эта смесь запахов, так внезапно вспыхнувшая и тут же растворившаяся, была мне определенно знакома, и шаг за шагом я силился ухватить ускользающие воспоминания.
«Брага, хвоя, цитрус. Брага, хвоя, цитрус. Брага, хво…»
Внезапно перед внутренним взором предстал образ огромной женской груди, колыхающейся в тугом бордовом корсете. Россыпь коричневых родинок поднималась по шее, незаметно переходящей в двойной подбородок. Алые напомаженные губы застыли в кривой усмешке, потом вдруг разомкнулись:
– Четыре золотых, остроухий, четыре, – прозвучал у меня в голове хриплый женский голос, будто его обладательница действительно стояла сейчас передо мной.
С моря налетел освежающий бриз и развеял образ дородной дамы, однако оставил четкое понимание – толстуха Мо.
Я схватился за голову, с трудом подавив в себе порыв плюнуть на все, заплатить только за себя и уплыть подальше от инквизов, портовой вони и Сибель.
«Черт бы побрал все это дерьмо!»
Но, во-первых, я ей обещал, а во-вторых, она единственная, кто мне хоть что-то объясняет в этом мире. Колдовство – вот, что должно расставить все по местам, вернуть меня домой. А из моих катастрофически малочисленных знакомых в этом мире паранормальными способностями могли похвастаться лишь
