Ха-ха-ха! — Скрипучий смех растворился вместе с образом старушки у всех на глазах.
— Ты, вот что, кикимора, хлеб со сметаной бери да ступай в своё болото.
Дед Матвей отрезал ломоть хлеба, сметаны густо сверху положил, поднял над головой. Хлеб исчез.
— Никакой благодарности! Никакой! — раздался обиженный голос из пустоты. — Как девицу сюда заманить, так…
— Ступай, говорю! — оборвал её речь старик.
— Ну, и уйду! — фыркнула та.
Двери хлопнули и в избе наступила тишина.
— А как Вас зовут, дедушка? — решилась на вопрос Марина.
— Матвей. Что ж, гости дорогие, — обвел он смеющимся взглядом застывшую от удивления компанию, — вижу вопросов у вас много, — уселся хозяин во главе стола. — Чуть позже потешу ваше любопытство, а пока не стесняйтесь. Поесть вам надо.
И только он это сказал, чёрный кот зашипел, выгнув спину. Шерсть на загривке встала дыбом, глаза сверкнули жёлтым огнем.
— Что, Васька? — нахмурился старик.
— Чужой!
— Чужой, говоришь? — Матвей встал и подошёл к окну.
Глава 9
— Ба, а ба? Расскажи о китоврасе!
Матвей просил о том не каждый день. Впятером они часто играли в «Китоврас, открой врата!». Старушка снимала с седой головы гребешок, а дети его прятали. Кто найдёт, тот идёт к «китоврасу» Матвейке.
Мальчик пристраивал себе на голову оленьи рога из промасленной бумаги, нос мазал углём. Кто принесёт ему бабушкин гребень, да произнесёт волшебные слова — тот пройдёт в «Навь», под накрытый одеялом стол. Избранный отыщет сокровище — конфеты в ярких обёртках.
Матвейка любил зимние праздники! В доме пахнет медовой коврижкой, мороз щиплет нос и щёки, вот только приезжали они зимой в деревню с друзьями не часто. На его уговоры родители поддавались, только если зима не слишком морозная и снежная. До Чурмилкино путь не близкий.
Бывало, Матвей своих уговорит, вот как сейчас, а друзей в деревне нет — не приехали. Тогда они с бабушкой разговаривали чаще и подолгу — заняться-то без друзей внуку всё одно нечем, вот бабушка и рассказывала сказки, а ему большего и не надо, очень он любил такие вечера!
— Ладно, расскажу. Слушай, Матвейка. Черныша вон к себе под одеяло пусти — вместе теплее. Черныш мурчит, песню поёт, сказку приманивает. Чёрные коты — особенные. Это только так кажется, что они в темноте не видны. Это кому как. Для магии, к примеру, чёрный кот — всё равно, что маяк для корабля. Волшебство к нему так и тянется, щель зрачка ищет.
— Щель зрачка?
— Её. Ну, ещё, бывает, между ушами проскользнёт.
— Куда проскользнёт, бабушка?
— Ну, куда-куда… Куда ему, волшебству, надобно, туда и летит. В Навь. Правь. Иные миры для магии — что комнаты в избе. Каждая дверь на своём месте. Иначе начнётся хаос. Во всём порядок нужен. Понимаешь меня?
— Да.
— Это хорошо. Молодец. Так вот. Китоврас — стражник. Сторожит проход в иной мир.
— У ворот?
— Ну, можно сказать и так, а только ворота те не простые. Не стоят они на одном месте. Но появляются.
— А что нужно, чтоб они появились?
— Это, внучек, сразу и не расскажешь, что нужно. Трудно это. Очень трудно.
— Почему же трудно, бабушка?
— Почему-почему… А говоришь, понял. Стало быть, не понял ты. Если оно просто будет, да кто угодно сможет туда-сюда шастать, такое начнётся! Люди, они ведь разные. Жадные и щедрые. Умные и глупые. Мудрые и наивные. И хотят те люди разного. Кто — добра, а кто и… Чёрная душа не должна ворота найти, Матвейка. Там, за воротами, что стережёт китоврас — сила. Власть. Дай плохому человеку силу, и нам всем не поздоровится. Понимаешь?
— Понимаю, бабушка. Расскажи про гребень!
— Гребень... Ладно. Расскажу. У китовраса золотые рога. Ветвистые, раскидистые. Красоты невиданной, неописуемой. Уши — оленьи. Слышит китоврас все шорохи лесные, все молитвы людские. Известны китоврасу планы Богов и козни Демонов. Китоврас милосерден и мудр. Китоврас — маг и волшебник. Вокруг золотом горящих рогов — мягкие кудри. Чешет он их гребнем, да не простым.
— Волшебным?
— Волшебным, Матвейка. Боги подарили ему тот гребень. Во Вселенной мир и покой — расцветают на гребне цветы. А пришла беда — ползут по гребню гады ядовитые. Шипят, извиваются. Китоврас помогает колдунам — открывает дорогу на ту сторону. Чтобы избранные познавали суть мироздания, несли тайное знание. Помогали слабому, беззащитному существу человеческому, коли будет на то воля духов. А только колдуны, Матвейка, разные. Человек жаждет знаний. Такова его природа. Вот только источники той жажды разные.
— Это как, бабушка?
— А так. Был среди тех колдунов один… Нехороший человек. Власти он хотел. Хотел, чтобы китоврас ему служил. Врата открывал. Желания исполнял. Вот однажды принес он стражу в дар вымоченных в вине яблок. Поел китоврас и уснул. Чёрный колдун украл у китовраса гребень. Гребень тот был волшебный — он-то дорогу в иной мир и отрывал!
— А дальше? Дальше, что было, бабушка!
Каждый раз на этом месте бабушка останавливала свой рассказ. Долго сидела в задумчивости, подперев щёку рукой. Матвейка уже и коврижку съел, и молока тёплого с мёдом попил. Чернышу дал из своей кружки полакать. Послушал, как вьюга за окном песни поёт, как огонь в печи потрескивает. Ёрзает Матвейка на печке, ждёт, когда же сказку дальше расскажут?
— Вот ты нетерпеливый какой, — сердится бабушка. — Учись. Я-то молчу. А сказка — та не молчит. Учись. Учись тишину слышать!
— Я её уже послушал, ба! Ну… Давай дальше, пожалуйста!
— Неугомонный… Так вот. Наказал тот колдун своим обманом всех нас. Забрали Боги китовраса в волшебную страну. Навсегда забрали. С тех пор ни колдун, ни простой человек мудреца того в лесу не встречал. Глупых вопросов не задавал, мудрых ответов не получал. Зато остался в человеческих руках гребень китовраса — вещь волшебная, силой невиданной наделённая. А большей беды, большего проклятия для человека быть не может…
— Почему, бабушка?
— Да потому что человек слаб. Алчен. Дай ему волшебную силу — он сам погибнет и других за собой утащит.
— А где сейчас тот гребень, бабушка?
— Да вы ж с ним в китовраса играете, с ватагой твоей! Вот же он — в моей седой голове…
Матвейка смеётся. Шутит бабушка. Не может такого
