этого хочешь, – неуверенно отзываюсь я.
– Да, хочу. Пока ты не трогаешь мой фен.
Она хихикает. Хихикает! После всего, что я рассказал ей о себе. Что за фантастическое создание! Не могу не смотреть на нее. На усыпанное веснушками лицо, которое мне сейчас улыбается. Именно это я и имел в виду. Все ее лицо улыбается. Это безумие. В ее взгляде ничего не изменилось после моего признания. Та же радостная мягкость, что и прежде. Она приближает лицо к моему и прижимается к моим губам в поцелуе. Меня накрывает волна облегчения. Я ощущаю предвкушение, благодарность и желание. Как-то так. Мой мозг затуманен, но это прекрасно.
– Прости, – говорю я. – Наверняка ты представляла, что это будет чуть менее драматично.
– Не надо извиняться. – Зельда пристально смотрит мне в глаза. – Никто не пострадал. Так что не важно, что там было. Меня интересует, кто ты сейчас. И то, что я видела до сих пор, по-моему, вполне достойно. – Она несильно ударяет меня кулаком в бок.
Ей удалось. После всего у нее получилось меня рассмешить.
– Это твоя мама вполне достойная, – притворно оскорбившись, отвечаю я.
– Как раз-таки нет. Но это мы обсудим в другой раз. – Зельда прижимается ко мне и обвивает руками. Сквозь футболку ощущаю ее тепло. Мне хочется чувствовать больше, но я не настолько себе доверяю. Я точно такого не заслужил. Хотя охватившее меня облегчение тяжело описать словами.
В моем окружении все в курсе этой истории. Ни члены моей семьи, ни Рис, ни Тамсин, ни Эми ни разу не заставили меня почувствовать, что они осуждают меня за то, что я сделал. Это часть моего прошлого, которая не влияет на наши отношения. Когда я об этом задумываюсь, не уверен, не намеренно ли я отказываюсь покидать свою зону комфорта, чтобы не сталкиваться с тем, что было. Впрочем, может, это и совпадение, что в разговоре с Зельдой я впервые открылся кому-то незнакомому.
– Эй, – шепчет она, уткнувшись мне в руку. – Все хорошо. Тебе нечего стесняться. Я же не дура. И в состоянии сложить один плюс один. Вы с Рисом соседи по квартире. Так что я знала, что ты тоже участвуешь в программе Эми. – Зельда берет меня за руку и сжимает ее. Потом подносит мою ладонь к лицу и прижимается к ней губами. – Какая мозолистая, – замечает она.
– Это из-за частой нарезки овощей.
Я разглядываю внутреннюю сторону ладоней. Благодаря совету Ленни с тейпом пузыри почти зажили. Но кожа на этих местах стала грубее. Свидетельство тяжелой работы.
Зельда зевает.
– Хочешь спать? – спрашиваю я и позволяю себе на краткий миг зарыться лицом в ее волосы. Вдыхаю ее аромат. Фруктовый и яркий.
– Вообще-то нет, – откликается она. – Но не помешало бы выключить свет. Тогда мои глаза смогут спать, пока остальное тело бодрствует.
Я невольно улыбаюсь. Эти ее идеи! Откуда она их берет? Я вытягиваюсь, чтобы достать до выключателя, но слежу, чтобы мы не потеряли ни на секунду телесного контакта.
Когда выключается свет, Зельда переворачивается на бок, а я прижимаюсь к ней. Ее голова лежит у меня на руке, и я притягиваю ее к себе так близко, как только возможно. Чувствует ли она мое сердцебиение? Замечает, как меня возбуждает близость к ней? Как я благодарен за то, что она хочет, чтобы я был рядом?
11
Зельда
Как деталька пазла, я идеально вписываюсь в изгиб, который образует тело Малика. Возможно, так и ощущается полная безопасность. Пока я лежу в кольце рук Малика, чувствую себя непобедимой. Как будто со мной никогда не сможет случиться ничего плохого.
– Эй? – зову в темноте.
– Хм? – мычит мне в шею Малик. Вибрация его голоса вызывает приятную щекотку.
– Спасибо, что все мне рассказал. – Знаю, ему было нелегко поделиться этой историей с почти незнакомым человеком. Это огромное доказательство доверия, так что мне нужно время, чтобы осознать это. Но с ним так хорошо и комфортно, что все мысли я оставляю на потом.
– Спасибо, что позволила мне остаться, – говорит он. Его голос звучит сдавленно. Слышно, как он сглатывает.
– Эй? – зову я и поворачиваюсь, так что теперь мы лежим лицом к лицу. Но в комнате так темно, что я ничего не вижу. Только чувствую.
– Хм?
– Мне с тобой очень хорошо.
В темноте мои руки находят лицо Малика. Его губы, щеки. Я осторожно касаюсь его и тянусь, чтобы поцеловать. То, что он рассказал, не уменьшило моего желания. Если честно, я сильнее хочу узнать его получше. С Маликом, похоже, происходит то же, потому что он чуть слышно стонет и крепко прижимает к себе. Я вожу руками по его спине. Чувствую напряженные мускулы шеи, плеч, лопаток. Кожа гладкая и горячая. Но под моими прикосновениями у него по спине бегут мурашки.
Из-за темноты у меня обострились остальные чувства. Каждое прикосновение я ощущаю с повышенной интенсивностью. Слышу каждый вздох, каждый легкий стон так громко, что вожделение молниями пронзает тело.
Малик медленно просовывает руку мне под футболку. Он колеблется, но я усиливаю игру языков, проникаю глубже к нему в рот, чтобы дать понять, что жажду его прикосновений. Малик более уверенно задирает мне футболку и гладит теплой ладонью мою дрожащую спину. Притяжение так велико, что мы не можем ему сопротивляться.
Единственное, о чем способна думать, – это как сильно его хочу. Я не думаю о том, что он совершил в прошлом, что будет в будущем. В голове только мысль о том, как я распаляюсь в этот момент. Я льну к нему всем телом и чувствую, как Малик возбужден. Теперь, когда между нами осталась только ткань его боксеров и моих трусиков, давление эрекции стало ближе, реальней и внушительней. Когда я трусь об него, он стонет, и я знаю, через какую сладкую пытку он сейчас проходит. Невозможно описать, какой мне требуется самоконтроль, чтобы не сорвать с него одежду и утолить тянущее желание внутри, пульсацию между ног.
– Ты, – стонет Малик. – Ты такая… – Его хриплый голос вызывает волну мурашек у меня на спине.
– Какая? – задыхаясь, спрашиваю я, боясь останавливаться. – Какая я?
– Это… Оооо… Вау. – Он не в состоянии произнести ничего, лишь бормочет. А мой мозг не в состоянии понять ничего, кроме этого бормотания. Больше он ничего не смог бы обработать в этом вихре страсти, чувств и прикосновений, от которых мое сердце вот-вот выскочит из груди.
Малик прижимается ко мне так, что я перекатываюсь на спину, а он оказывается надо
