этом, — говорит ей Вэктал. — Но потом я думаю о работорговцах. И я думаю, что, возможно, без этого нам будет безопаснее.
Она медленно кивает, хотя в ее глазах легко увидеть боль.
— Мёрдок, Хар-лоу, вы можете заставить эту пещеру летать? — Вэктал фокусируется на них. — Мы можем переправить ее к большому соленому озеру, разбудить там наших новых соплеменников, а затем позволить пескам и воде медленно покрыть ее со временем.
— Я могу сделать для тебя кое-что получше, — говорит Мёрдок и крепко сжимает руку Фарли в своей. — Я могу запрограммировать эту проклятую штуку, чтобы она сама погрузилась в океан, если хочешь.
Харло смотрит на него, заламывая руки.
— Думаю, нам понадобится день или два, чтобы подготовиться.
Вэктал кивает.
— Тогда решено. У вас будет два дня, а потом мы позаботимся о том, чтобы никто больше не пришел в наш мир.
Глава 12
ТАУШЕН
Настроение этим вечером мрачное. Все беспокоятся о том, что принесет будущее, и Хар-лоу с Мёрдоком вернулись обратно в чрево корабля, без сомнения, чтобы обсудить, что им будет позволено собрать, прежде чем Вэктал прикажет все это уничтожить. Огонь поддерживается на высоком уровне, тратится смехотворное количество топлива, чтобы пламя оставалось сильным, но, похоже, никто не готов лечь спать и встретить следующий день. Вместо этого мы собираемся и разговариваем. Вернее, кто-то говорит, а я слушаю и наблюдаю.
Я наблюдаю за Брук, когда она подтягивает колени к груди, крепко обнимая их, слушая, как Салух с гордостью рассказывает о своем сыне Лухти. Кэшол и Золай делятся историями о своих беременных парах и о странных вещах, которые те просили принести им поесть. Я завидую гордости, звучащей в их голосах, стремлению к будущему. Им есть на что надеяться.
У меня нет ничего. Каждый день, в одиночестве. Мой кхай отказывается от всего. Я чувствую себя так, словно это удерживает меня против моей воли, мешая мне быть счастливым. Возможно, мне следовало бы пожелать той же участи, что и Хэйдену, чтобы мой кхай умер в моей груди, чтобы его можно было заменить новым… но Хэйден чуть не лишился жизни и рассудка, когда это произошло.
Возможно, лучше быть одиноким и несчастным.
Брук встает на ноги, притворно зевая. Она что-то шепчет Салуху, дотрагиваясь до рукава туники, которую он ей показывает, и дарит ему свою широкую улыбку «я-хочу-всего». Я хмуро смотрю в ее сторону, гадая, о чем это она. Но затем она уходит, притворяясь, что деликатно зевает, и направляется на корабль. Я понимаю, что ее зевок такой же фальшивый, как и ее улыбка. Когда она была со мной в ту ночь, ее зевки были широкими и настоящими. Я считал их очаровательными в своей свирепости. Это только усугубляет странную загадку, которой является Брук. Почему она делает такое лицо для других?
Интересно, что бы она подумала, если бы я спросил ее об этом.
Интересно, настало ли сейчас такое время? Я думаю, сейчас она одна, а раз это происходит не часто, я поднимаюсь на ноги.
Прежде чем я успеваю куда-либо пойти, Рокан и Хассен садятся рядом со мной. Хассен кладет руку мне на плечо.
— Садись. Нам нужно поговорить.
— Поговорить? — удивленно повторяю я. — О чем? — Я плюхаюсь обратно на землю, изо всех сил стараясь не смотреть вслед удаляющейся спине Брук, когда она поднимается по трапу.
— Ты и Бу-Брук, — говорит Рокан спокойным и непринужденным голосом. — Нам ясно, что между вами двумя что-то произошло. Это было, когда ты был в плену, или после?
Я бормочу, удивленный тем, что это так очевидно, и немного сердитый, что даже такую вещь нельзя утаить от соплеменников. Я смотрю на Хассена, но на его лице братская улыбка.
— Это был резонанс? — спрашивает Хассен. — Ты можешь поделиться с нами такими вещами. В любом случае, мы скоро все равно узнаем.
— Если бы это был резонанс, разве Рокан уже не знал бы об этом? — я огрызаюсь. — Кажется, он уже все знает. Спроси его, что мне снилось прошлой ночью.
— Враг, — просто говорит Рокан. — Ты плохо спал с тех пор, как они приехали.
Я подавляю свой протест, потому что он прав. Потрясенный, я смотрю на него.
Рокан только качает головой.
— Ты думаешь о том же, о чем думал бы любой охотник. Не требуется моего «знания», чтобы осознать такую вещь. Я не думаю, что кто-то хорошо спал с тех пор, как Бек и остальные вернулись в деревню только с половиной группы и ужасной историей. Мы все беспокоимся о том, что изменится.
— Но мы не можем решить такие вопросы, поэтому мы попытаемся решить твою проблему, — говорит Хассен, толкая меня локтем и ухмыляясь. — Рассказывай. Значит, это не резонанс? Ты бы не был таким колючим, если бы это было так. Ты бы расхаживал с важным видом, размахивая своим членом, как будто это самое умное из существ, способное произвести потомство у самки, точно так же, как это делают эти двое. — Он машет рукой на Кэшола и Золайю.
Я фыркаю.
— Ты делал то же самое, когда твоя Мэ-ди резонировала с тобой.
— Я делал, — добродушно соглашается он. — Я так гордился своим членом, что можно было подумать, что он волочился по земле из-за своего размера.
Рокан только посмеивается.
— Теперь есть образ, который будет сниться мне в ночных кошмарах.
— Мы — племя, — говорит Хассен. — Мы помогаем друг другу. Мы смеемся вместе, выставляем себя напоказ, когда гордимся, и помогаем, когда кто-то в этом нуждается. Ты уверен, что тебя ничего не беспокоит, друг мой?
На мгновение я думаю встать и рявкнуть, что со мной все в порядке. Что мне не нужны его шутки о резонансе, и я не хочу слышать истории о том, как счастливы он и его Мэ-ди. Однажды я бросил свой взгляд на сестер, надеясь найти отклик, но в моей груди не было песен, и мои меха оставались пустыми до сих пор. До Брук, которая никогда не хотела моих прикосновений. От этой мысли у меня сводит живот, и я потираю рукой лоб.
— Ты когда-нибудь хотел женщину, которая не хотела, чтобы ты возвращался?
— Да, — просто отвечает Хассен. — Их называют «людьми», и они любят подразнить охотника, прежде чем подойти к его мехам.
Я просто стону.
Рокан с любопытством наблюдает за мной.
— Тогда ты и Бу-Брук. Ты заботишься о ней, но… она не чувствует того же?
Это трудно объяснить, и я не знаю, хочу ли я делиться с ними тем, что произошло между
