выступил в свою защиту по-французски. Он выразил надежду, что присутствующие по меньшей мере признают: он не принадлежит к нации бесчеловечных грубиянов, поэтому намеренно обидеть даму для него абсолютно невозможно. Напротив, пытаясь, как велит долг, спасти и уберечь ее, он пострадал сам. Как именно – он воздержится рассказывать, но последствия, по всей видимости, будут ощутимы еще много месяцев. Затем с вытянувшимся лицом месье Дюбуа выразил надежду, что никто не сочтет его дальнейшие слова предвзятостью по отношению к англичанам. И все же, насколько он помнит, его неудачное падение приключилось из-за внезапного сильного толчка, а толкнул его – страшно сказать! – явно какой-то недоброжелатель. Но для того ли, чтобы унизить месье Дюбуа, заставив его уронить леди, или просто чтобы испортить его одежду, он судить не берется.
Спорам положила конец миссис Мирван, предложив нам всем вместе поехать в музей Кокса[41]. Никто возражать не стал, и тотчас же распорядились подать экипажи.
Пока мы спускались, мадам Дюваль с жаром воскликнула:
– Ma foi, я бы дала пятьдесят гиней, только чтобы узнать, кто нас тогда толкнул!
Музей удивителен и великолепен! И все же он доставил мне не так много удовольствия, ведь это всего лишь развлекательная выставка, хоть и замечательная.
Пока мы прогуливались по зале, сэр Клемент Уиллоби спросил, что я думаю об этом потрясающем зрелище.
– Очень красиво и затейливо, – отвечала я. – И все же… Я даже не знаю, как сказать… Но, кажется, в нем чего-то не хватает.
– Прекрасно подмечено! – воскликнул он. – Вы в точности описали мои собственные чувства, но так, как мне бы в жизни не удалось. Я и не сомневался, что у вас настолько тонкий вкус: ему едва ли можно угодить в ущерб разуму.
– Pardi, – воскликнула мадам Дюваль. – Какие вы оба капризные! Если вам не понравилось, так значит вам вообще не угодишь, потому что это роскошнейшее, прелестнейшее, изящнейшее действо, какое я только видела в Англии.
– Хех, – усмехнулся капитан, – небось оно в вашем французском вкусе? Не удивлюсь, ведь это всего лишь дурацкие финтифлюшки! Приятель, а ну-ка, расскажи, какая от всего этого польза? – спросил он, повернувшись к служителю, рассказывавшему об экспонатах. – А то я по части фокусов не силен.
– Польза, скажете тоже! – заносчиво повторила мадам Дюваль. – Бог ты мой, неужто во всем должна быть польза!
– Как же, сэр, – отвечал смотритель музея, – сложность механизмов, мастерство исполнения… Право, сэр, любой человек со вкусом оценит полезность таких удивительных изобретений.
– Тогда, сэр, – отвечал капитан, – этот ваш «человек со вкусом» – либо хлыщ, либо француз, хотя, если на то пошло, это одно и то же.
Тут наше внимание привлек механический ананас: он внезапно открылся, внутри обнаружилось гнездо с птицами, которые тотчас же запели.
– О, – воскликнула мадам Дюваль, – это еще красивее, чем все остальное! Уж сколько я путешествовала, а ничего более илигантного в жизни не видывала!
– Слышь, друг, – подмигнул капитан, – у тебя еще одного ананаса не найдется?
– Сэр?..
– Коли найдется, давай его сюда, но без птиц. Я, видишь ли, не француз, и съел бы что-нибудь посытнее!
Поход в музей закончился концертом механической музыки. Я не поняла, как и кто ее исполнял, но впечатление она произвела очень приятное. Мадам Дюваль была в восторге, а капитан так кривлялся, передразнивая ее, что привлек всеобщее внимание. Во время исполнения Коронационного гимна[42], пока мадам Дюваль отбивала такт и всячески выражала свое восхищение, он внезапно попросил нюхательную соль[43]. Какая-то дама, подумав, что кому-то стало дурно, любезно одолжила капитану свою, и он немедленно сунул флакон под нос бедной мадам Дюваль. Та невольно вдохнула так сильно, что закричала от внезапной боли и удивления. Придя в себя, она принялась упрекать его со своей обычной запальчивостью, но капитан уверял, что сделал это лишь из дружбы, дескать, ему подумалось, будто она от восторга впала в истерику. Такое оправдание нисколько не успокоило мадам Дюваль, и вспыхнула бурная ссора, однако ее гнев все больше веселил капитана. По правде сказать, он так громко смеется и разговаривает на публике, что мы зачастую стыдимся его общества.
Несмотря на все свое негодование, мадам Дюваль глазом не моргнув вернулась обедать на Куин-Энн-стрит. Миссис Мирван заказала нам места в Друри-Лейн и пригласила мадам Дюваль присоединиться к нам, хотя и чувствовала себя неуютно в ее обществе. Однако та была сильно простужена и предпочла отправиться домой лечиться. Я ей очень сочувствовала, но не могла не порадоваться, что мадам Дюваль не поехала с нами, потому что она – нет, не скажу! – ну совсем не такая, как все!
Письмо XX
Эвелина – в продолжение
Наши места были в первом ряду боковой ложи. Сэр Клемент Уиллоби, который знал, что мы приедем, встретил нас у дверей театра и помог нам выйти из экипажа.
Мы уселись. Не прошло и пяти минут, как лорд Орвилл, которого мы заметили в ближней к сцене ложе[44], подошел к нам. Он почтил нас своим обществом на весь вечер. И мисс Мирван, и я порадовались, что мадам Дюваль нет, так как надеялись насладиться беседой, не отвлекаясь на ее бесконечные ссоры с капитаном. Но вскоре я поняла, что присутствие мадам Дюваль мало что изменило бы, ведь я не только не смела и слова вымолвить – я не знала даже, куда девать глаза.
Пьеса называлась «Любовь за любовь»[45], и, хотя она очень остроумна и развлекательна, я надеюсь, что никогда больше ее не увижу, потому что она ужасно нескромная, и это самое мягкое слово, какое я могу употребить. Мисс Мирван и я постоянно смущались и не только не могли сами делать какие-то замечания о пьесе, но и не осмеливались слушать чужие. Это было особенно досадно, потому что лорд Орвилл пребывал в прекрасном расположении духа и говорил крайне интересные вещи.
Когда пьеса закончилась, я понадеялась, что почувствую себя менее скованно, ведь мы намеревались остаться посмотреть фарс[46]. Но едва упал занавес, как дверь ложи открылась, и вошел мистер Ловел – тот самый наглый пижон, из-за которого я подверглась насмешкам на балу, где впервые увидела лорда Орвилла.
Я отвернулась и заговорила с мисс Мирван, потому что хотела избежать беседы с мистером Ловелом – но тщетно. Как только он засвидетельствовал свое почтение лорду Орвиллу и сэру Клементу Уиллоби, которые отвечали очень холодно, этот джентльмен наклонился ко мне и промолвил:
– Надеюсь, сударыня, вы пребываете в полном здравии с тех
