изменилась в лице и со словами: «
Pardie, я и сама ее найду», – поспешила прочь из комнаты, а я последовала за ней. Мы уселись в наемный экипаж. Но не успели мы отъехать, как капитан, выглянув в окно гостиной, прокричал:
– Эй, сударыня, не забудьте передать мое послание мусье!
Легко догадаться, что поездка наша была не из приятных. В самом деле, трудно сказать, кто из нас досадовал больше: мадам Дюваль или я, хотя причины нашей досады были такие разные. Однако вскоре недовольство мадам Дюваль еще приумножилось: едва мы свернули с Куин-Энн-стрит, как к экипажу, запыхавшись, подбежал какой-то человек и остановил нас. Он подошел к окну, и я узнала в нем слугу капитана. Он широко усмехался. Мадам Дюваль спросила, чего ему нужно.
– Сударыня, – отвечал он, – мой хозяин передает через вас свои наилучшие пожелания мусье, ведь… ведь… ведь вас с ним водой не разольешь! Хи-хи-хи!
Мадам Дюваль тут же высунулась из окна и изо всех сил влепила слуге пощечину.
– Вот мой ответ, любезный! Впредь будешь знать, как насмехаться над господами! Кучер, трогай!
Слуга принялся ругаться на чем свет стоит, но мы были уже далеко.
Мадам Дюваль распалилась пуще прежнего. Она так яростно поносила капитана! Я даже испугалась, что она вернется на Куин-Энн-стрит, чтобы выбранить его, как она неоднократно грозилась сделать. Помешало ей только то, что, несмотря на весь свой гнев, она по-настоящему боялась капитана.
Когда мы приехали к дому мадам Дюваль, все Брэнгтоны нетерпеливо толпились в дверях, поджидая нас.
– Смотрите, а вот и мисс! – воскликнул брат.
– Так я и думала! – сказала младшая сестра.
– Ну, мисс, – заявил мистер Брэнгтон, – думается мне, вы могли бы и сразу поехать со своими кузинами. Платить дважды за экипаж – выбрасывать деньги на ветер.
– Боже мой, отец, – вмешался сын, – не будем об этом! Я заплачу за мисс.
– Мне ли не знать, – отвечал мистер Брэнгтон, – что тратить ты куда более горазд, чем зарабатывать!
Тогда я вмешалась и попросила, чтобы мне позволили самой заплатить за экипаж, ведь потратиться на него пришлось из-за меня. Но все наотрез отказались и предложили, чтобы эта же карета отвезла нас в оперу.
Между тем обе мисс Брэнгтон изучали мой туалет, который в самом деле разительно отличался от нарядов моих спутников. Так как я очень не хотела выделяться, я попросила мадам Дюваль одолжить для меня шляпку у одной из сестер. Но сама она не носит шляп и считает эту моду ужасно английской и варварской. Поэтому мадам Дюваль настояла, чтобы я ехала разодетой, как для партера, несмотря на все мои возражения.
Мы все втиснулись в один экипаж, а когда подъехали к опере, я сумела-таки заплатить кучеру. Мои спутники бурно протестовали, но недавнее замечание мистера Брэнгтона убедило меня, что лучше не быть у него в долгу.
Я была слишком расстроена, чтобы смеяться, иначе невежество моих спутников во всем, что касалось оперы, меня бы чрезвычайно позабавило. Сперва они сомневались, в какие двери нам следует войти, и мы какое-то время бродили вокруг, не понимая, куда направиться. Меня Брэнгтоны не нашли нужным спросить, хотя я единственная из всех бывала в опере до этого; ведь они не допускали и мысли, будто их провинциальная кузина, как им было угодно называть меня, может знать Лондон лучше них! Меня это ничуть не трогало, но я чувствовала себя крайне неловко из-за того, что мой туалет, так сильно отличавшийся от платья моих спутников, привлекал всеобщее внимание.
Вскоре, однако, мы подошли к одному из входов. Мистер Брэнгтон спросил билетера, за какие места тут взимают плату. Он смерил нас оценивающим взглядом и ответил, что здесь продаются билеты в партер. Тогда сын вышел вперед и заявил:
– Если позволите, сэр, я заплачу за мисс.
– Потом разберемся, – сказал мистер Брэнгтон и протянул гинею.
Ему выдали два билета.
Мистер Брэнгтон, в свою очередь, воззрился на билетера и спросил, почему всего два.
– Всего два, сэр! – отвечал служитель. – Вы разве не знаете, что один билет стоит полгинеи?
– Полгинеи! – повторил мистер Брэнгтон. – В жизни ничего подобного не слыхал! И сколько же человек, сэр, может пройти по одному билету?
– Как всегда, сэр: один – по одному билету.
– Полгинеи с человека! Но это же всего лишь партер, дружище!
– Может быть, дамам лучше будет на галерке, сэр? Ведь не станут же они сидеть в партере в шляпках?
– Ах, пустяки! – вскричала мисс Брэнгтон. – Если шляпки у нас слишком высокие, так мы их снимем, когда войдем. Я ничего против не имею, потому что как раз причесалась по такому случаю.
Тут подошли еще люди, и билетер не мог больше уделять внимание мистеру Брэнгтону. Забрав свою гинею, отец семейства заявил служителю, что тот еще не скоро ее увидит, и, посторонившись, обернулся к нам.
Юные леди в некотором замешательстве выразили удивление, что папенька не знает цен на билеты в оперу, ведь они-то видели их в газетах тысячу раз.
– Мне вполне достаточно отслеживать стоимость товара, – буркнул он, – я был уверен, что здесь цены такие же, как в театре.
– Я-то цены знал, – отвечал сын, – но промолчал, потому что думал, а вдруг они с такой большой компании возьмут меньше.
При этих его словах сестры презрительно рассмеялись и поинтересовались, где это он слышал, чтоб в развлекательных заведениях кому-то делали скидки?
– Уж слышал я о том или нет, но скажу так: кабы вам сделали скидку, вы бы и идти отказались.
– Верно подмечено, Том! – вскричал мистер Брэнгтон. – Предложишь женщине что-нибудь по разумной цене, так она сразу нос воротит!
– Думаю, тетушка и мисс нас поддержат, ведь папа всегда на стороне Тома, – сказала мисс Полли.
– Ну-ну, полно вам! – вмешалась мадам Дюваль. – Если будете тут стоять и болтать, то мы вообще не попадем внутрь.
Тогда мистер Брэнгтон спросил, как пройти на галерку, и, как только мы оказались у нужной двери, осведомился у билетера о цене.
– Цена обычная, сэр, – отвечал тот.
– Тогда давайте сдачу, – потребовал мистер Брэнгтон, снова протягивая гинею.
– Сколько билетов, сэр?
– Так-с, сколько там нас?.. Шесть.
– Шесть, сэр? Но вы дали мне всего лишь гинею.
– Всего лишь гинею! А сколько ж вы хотели получить? Не может же галерка тоже стоить по полгинеи за билет?
– Нет, сэр, всего пять шиллингов.
Мистер Брэнгтон снова забрал свою злосчастную гинею и заявил, что не согласится на такую обдираловку. Тогда я предложила вернуться домой, но мадам Дюваль запротестовала. Женщина, которая продавала программки, отвела нас к другой двери, ведшей на галерку.
