сэра Клемента, но он молчал, наверное, не желая показаться дерзким. И тут я услышала голос мадам Дюваль: она уже спускалась с галерки.
– Ну, раз надо ехать… – воскликнула я.
Я замялась, но сэр Клемент немедленно подсадил меня в свой экипаж, выкрикнул «Куин-Энн-стрит!» и вскочил в него следом. Лорд Орвилл, поклонившись и слегка улыбнувшись, пожелал мне доброй ночи.
Я так расстроилась, что лорд Орвилл видел и покинул меня в таком странном положении, что предпочла бы хранить молчание на протяжении всей поездки, но сэр Клемент сделал все, чтобы этого не произошло.
Он начал с многоречивых жалоб на то, что я не желала довериться ему, и допытывался о причине. Эти расспросы крайне меня смутили, и я не знала, что ответить. Я лишь выразила сожаление, что отняла у него столько времени.
– О мисс Энвилл! – воскликнул он, схватив меня за руку. – Если бы вы знали, с каким восторгом я бы посвятил вам не только настоящее, но и все мое будущее, вы бы не стали ранить меня подобным извинением!
Я не знала, что ответить на эту, равно как и на множество других столь же впечатляющих речей. Я не оставляла попыток отнять руку, но все было тщетно: сэр Клемент сжимал ее в своих ладонях, не обращая внимания на мое сопротивление.
Вскоре сэр Клемент заявил, что кучер, по-видимому, едет в неправильном направлении, окликнул своего слугу и отдал ему какие-то приказания. Затем он снова обратился ко мне:
– Как часто, как усердно я искал случая поговорить с вами наедине, без этого грубияна капитана Мирвана! Судьба милостиво даровала мне такую возможность, и позвольте мне, – сказал он, снова беря меня за руку, – позвольте мне воспользоваться ею и признаться, что я обожаю вас.
Я была как громом сражена таким внезапным и неожиданным заявлением. Какое-то время я молчала, а затем, оправившись от изумления, промолвила:
– Право же, сэр, если вы вознамерились заставить меня пожалеть о том, что я по глупости покинула своих спутников, вы преуспели.
– Жизнь моя, – вскричал он, – как вы можете быть так жестоки? Ужели нрав ваш настолько не в ладу с вашим хорошеньким личиком? Ужели этот нежный румянец на очаровательных щечках не следствие благодушия, равно как и красоты?..
– О сэр! – оборвала я его. – Все это прекрасно, но я надеялась, что наслушалась достаточно подобных речей на ридотто, и не ожидала, что вы так скоро возобновите их!
– То, что я говорил тогда, моя милая обвинительница, было результатом ошибочной, оскорбительной мысли, будто бы ваш ум уступает вашей красоте. Но теперь, когда я вижу, что вам нет равных и в том, и в другом, любые слова, любое красноречие слишком слабы, чтобы передать, как сильно я восхищаюсь вашими достоинствами!
– Если бы ваши мысли были в согласии с вашими речами, – вскричала я, – вы никогда не подумали бы, что я способна поверить похвалам, настолько превосходящим мои заслуги!
Эти мои слова, сказанные очень серьезно, вызвали еще более бурный протест. Я продолжала возражать, пока с удивлением не осознала, что мы все еще не приехали на Куин-Энн-стрит. Тогда я попросила, чтобы сэр Клемент приказал кучеру ехать быстрее.
– Неужто этот краткий миг, когда впервые в жизни я счастлив, кажется вам слишком долгим?
– Боюсь, кучер сбился с дороги, – отвечала я, – иначе мы бы уже подъезжали к дому. Прошу, поговорите с ним!
– Вы думаете, я сам себе враг? Если бы добрый гений подал кучеру мысль продлить мое счастье, разве стал бы я препятствовать этому?
Тогда я заподозрила, что он сам приказал кучеру свернуть не туда. Я так встревожилась, что немедленно опустила окно и попыталась открыть дверь экипажа, вознамерившись выпрыгнуть на улицу. Но сэр Клемент удержал меня, воскликнув:
– Ради всего святого, что случилось?
– Я… Я не знаю! – воскликнула я, задыхаясь. – Но я уверена, что мы едем не туда, и если вы не переговорите с кучером, я выпрыгну из экипажа.
– Вы поражаете меня, – отвечал сэр Клемент, продолжая меня удерживать, – не понимаю, чего вы опасаетесь. Вы ведь не сомневаетесь в моем благородстве?
И он привлек меня к себе. Я до смерти испугалась и пролепетала:
– Нет, сэр, вовсе нет! Вот только миссис Мирван… Боюсь, она будет беспокоиться.
– Откуда эта тревога, мой дражайший ангел? Чего вам бояться? Моя жизнь принадлежит вам, рядом со мной вы в полной безопасности!
И с этими словами он пылко поцеловал мою руку.
Никогда в жизни мне не было так страшно. Я решительно вырвалась из его объятий и, высунувшись в окно, крикнула кучеру, чтобы он остановился. Где мы находились в тот момент, я не знаю, но вокруг не было ни души, иначе я бы позвала на помощь.
Сэр Клемент изо всех сил пытался унять и успокоить меня.
– Если вы не желаете моей смерти, – воскликнула я, – ради бога, ради всего святого, выпустите меня!
– Не волнуйтесь так, жизнь моя! Я сделаю все, что вы прикажете, – заверил он.
И он сам окликнул кучера и велел ему поспешить на Куин-Энн-стрит.
– Этот дурень явно все напутал, но теперь, надеюсь, вы вполне удовлетворены.
Я не ответила, но по-прежнему смотрела в окно, следя, куда мы едем. Это меня не успокаивало, ведь я не понимала, в правильную мы сторону движемся или нет.
Теперь сэр Клемент многословно разглагольствовал о благородстве своих намерений, уверял меня в своем уважении, умолял о прощении за то, что оскорбил меня, и упрашивал не думать о нем плохо. Но я молчала, ведь я слишком опасалась его, чтобы упрекать, и слишком гневалась, чтобы заговорить, удержавшись от упреков.
Так мы проехали по нескольким улицам, но вот, наконец, к моему величайшему ужасу, сэр Клемент приказал кучеру остановиться и обратился ко мне:
– Мисс Энвилл, мы сейчас где-то в двадцати ярдах от вашего дома, но я не могу расстаться с вами, пока вы великодушно не простите меня за нанесенную обиду и не пообещаете умолчать о произошедшем перед миссис Мирван.
Я колебалась между страхом и негодованием.
– Ваше нежелание говорить удваивает мое раскаяние в том, что я вызвал ваше неудовольствие, ведь я вижу, что могу положиться на обещание, которое вы не готовы давать опрометчиво.
– Я крайне, крайне огорчена! Вы требуете обещания, которого, как вы сами понимаете, я не должна давать. И в то же время я не осмеливаюсь отказать…
– Трогай! – крикнул сэр Клемент кучеру. – Мисс Энвилл, я не буду принуждать вас, я не буду настаивать, но всецело положусь на ваше великодушие.
Я немного смягчилась. Как только сэр Клемент это заметил, он
