на круглосуточном дежурстве. Твои смены — это твои смены, плюсом к этому будут идти вызовы по любой нештатной ситуации с инопланетниками в обязательном порядке. Работа во внеурочное время будет оплачиваться по тройному тарифу.
Я уже было раскрыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой на тему попрания моих гражданских прав, но, услышав окончание речи, со стуком захлопнула челюсти. На таких условиях я готова работать сверхурочно. Тем более что я почти так и делаю, когда по собственному почину, когда по просьбе коллег, а когда и по приказу начальства. Хотя если вдуматься, премиальными меня до сих пор не обижали.
— Теперь ты. — Шеф перевел тяжелый взгляд на Мику, собираясь и ему отрекомендовать что-то подобное, встретился с ответным весьма твердым взглядом… и стушевался. Ей богу, не вру. Не думала, что такое в принципе возможно.
Затянувшуюся неловкую паузу прервал мой доктор.
— Для начала неплохо бы отсюда выйти, — проговорил он ровно, тихо и спокойно, и кивком указал на закрытый выход.
И только тут я догадалась внимательней присмотреться к нашей проблеме и понять, что это не проблема вовсе, хотя для остальных она наверняка именно такой и казалась. Тяжелая, основательная, дверь, стилизованная под деревянную, исчезла. Точнее, совсем исчезла она с той стороны, а с этой выглядела нарисованной цветными карандашами на стене, да и на ощупь была примерно такой же. Однако после открытия-закрытия стольких дверей солеранской конструкции, которые мне пришлось проделать за последние пару часов, я не могла не уловить кое-что общее: своеобразную глубину пространства.
Вот для чего Хейран-Ши подсунул мне свой ключ, теперь это стало очевидно. Хотя, подождите… Выходит, что эти спецы применили для замуровывания шефа традиционные солеранские технологии, в которых официальная земная наука еще не разобралась? Пусть. Не мое дело. Я достала ключ из кармана и развернулась к мужчинам.
— Дверь можно открыть в любой момент. Может, что-то нужно срочно сказать или сделать до того? — И помахала в воздухе палкой-открывалкой (надо будет узнать у Отшельника, как она на самом деле называется, а то я уже как только ее не обозвала).
Шеф на этот жест внимания не обратил (понятно, тоже не может сосредоточиться на ключе), а шустро укатился за свой рабочий стол.
— Я должен вас предупреждать, чтобы вы не распространялись обо всем здесь увиденном? — Он привычным жестом склонил голову вперед, снова наставив на меня короткие конические рожки.
Я кивнула. Чего уж тут не понятного? Кому захочется становиться объектом сочувствия или злорадства? И в который раз за этот день нажала кнопочку на универсальной отмычке.
Глава 8
Ничего особенного не произошло. Разве что дверь опять начала казаться вполне материальной, а копившаяся за ней в течение следующей минуты настороженность ощущаться почти физически. Потом она распахнулась так резко, как будто ее открыли ударом ноги, и в помещение с криком «Всем стоять!» влетели бравые коммандос. Стоим, молчим, смотрим на них как на идиотов. Шеф после затянувшейся паузы с мрачной миной задает вопрос:
— Может, мне тоже встать?
После этого все расслабляются, а кабинет моментально оказывается заполнен Очень Серьезными людьми. И только временами поверх их голов и плеч высовывается мордашка Лейи, секретарши Гордона, с трогательно вытянутой шейкой.
Нас с Микой быстро и профессионально оттерли и друг от друга, и от начальника, а через некоторое время я обнаружила себя дающей показания незнакомому дяденьке.
Да нормально все. Это я просто сразу не сообразила, что так и должно быть. Тем более следователь никак не мог решить, как ко мне относиться: как к героине-избавительнице или как террористке-моджахедке (что такое последнее, точно не помню, но что-то из истории и очень нехорошее), — поэтому сильно не прессовал. Ну и я отвечала на вопросы без подробностей. Я устала, мне все надоело, а за подробностями — что, почему и как мы делали — пусть к Мике обращаются, он у нас командир.
Правда, не отказала себе в удовольствии прочитать лекцию на профессиональные темы после вопроса: за каким бесом на изнанку поперлись мы (и в частности я) и почему не позвали профессионалов. Ну, надоели они мне все одно и то же спрашивать! Тем более, когда вот так излагаешь отрывки из солеранской философии-культуры-мировоззрения (там есть такое единое неделимое понятие), велик риск, что собеседник или поймет что-то совсем не так, или сделает какие-нибудь странные выводы. Права я оказалась, как показало недалекое будущее. Уж что-что, а выводы они сделали — хоть стой, хоть падай.
— Чаю хочешь? — всхлипнула Лейя.
Я сидела у ее рабочего стола, ожидая пока следователь (другой, не тот, что со мной разговаривал) закончит опрашивать Мика. Как-то не хотелось мне уходить без него, не убедившись, что и для моего доктора это история закончилась благополучно, да и вымоталась я так, что лень было не только двигаться, но даже думать. Ну и вообще, остаться в одиночестве, когда тут продолжает что-то интересное происходить?
— Давай. А еще бы неплохо чего-нибудь к чаю. Есть хочется.
Подскочив с места, Лейя радостно засуетилась. Щелкнула кнопка водогрейки, стилизованной под самовар, откуда-то появились тонкие плоские хлебцы, пластинки тонко нарезанной ветчины и сыра. А я и не знала, что секретарша шефа умеет готовить.
— Вот. — Передо мной опустился маленький подносик с чашкой, чайничком и тарелкой с бутербродами, а сама Лейя пристроилась сбоку, рядом со мной, и еще раз вытерла уже почти совсем сухие, зато здорово покрасневшие глаза.
Гад все-таки Кей Гордон: мало девочка напереживалась по поводу его исчезновения, так он еще и выволочку ей устроил за истерику и общее нагнетание обстановки.
— Спасибо.
Я еще раз мельком глянула на удрученную секретаршу. Странноватой внешностью сейчас никого не удивишь, каждый извращается как может, стараясь подчеркнуть свою индивидуальность. Но уж больно дисгармонично смотрелась сейчас Лейя, а между тем она хамелеон, как и моя младшая сестра, то есть может выглядеть как захочет.
— Извини, конечно, за бестактность, но ты не хочешь привести себя в порядок? По-моему, такой вариант тебе не совсем идет.
Лейя склонилась над столешницей, моментально превратившейся в зеркало (и какие только допфункции люди не засовывают в свою мебель!), та послушно отразила бледное личико, тонкие, слабые, бесцветные пряди волос, водянисто-серые глаза и ярко-алые губы. При общей субтильности фигурки создавалась полная иллюзия маленького недокормленного вампирчика.
— А, это у меня исходная форма. — Она безразлично махнула рукой. — Стоит только переволноваться, и я теряю способность
