управления цветом. Само потом восстановится. А сейчас я все равно ничего не смогу сделать.
Ни разу не замечала таких проблем у своей младшенькой. Хотя это малолетнее чудовище вообще подозрительно легко справляется со всеми возникающими трудностями — Лерка в этом плане пример неудачный. А проблемы с модификациями бывают у всех. Зря я, наверное, так грешу на свой хвост, ведь если верить Мике (а повода сомневаться в его квалификации у меня нет), то и из него тоже можно сделать что-нибудь полезное.
Лейя взмахом руки убрала зеркало (я так поняла, чтобы лишний раз не расстраиваться) и профессиональным выжидательно-вопросительным взглядом уставилась на вышедшего из боковой двери Мику.
— Ты уже освободилась? — обратился он ко мне.
Я кивнула и быстренько упихала в рот остатки бутерброда.
— Тогда пошли. — И уверенным собственническим жестом пристроил мою руку на свой локоть.
— К тебе или ко мне?
— К тебе. У тебя уютней.
Мы дружно зашагали к общественной остановке монорельса.
— И что теперь будет?
— Теперь уже, скорее всего, ничего страшного, — ответил усталым голосом мой доктор (укатали Сивку крутые горки!). — Гордон уже все взял в свои руки: нефункционирующие кабины опознаны и информация о них ушла на соседние станции, чтобы пока не ставили их в расписание. Ко всем официально известным выходам с изнанки направлены наряды техников для вскрытия и бойцов на всякий случай. К тому моменту как их вскроют, будет готова оперативная группа для отлова диверсантов.
— Я вообще-то не об этом. Что лично с нами будет?
— В отдаленном будущем? Не представляю. — Отвернувшись, Мика спрятал зевок в плече. — А прямо завтра мы опять отправимся на изнанку.
— Зачем это?
— Вызволять своего пленника. Видишь ли, я так закомпостировал мозги своему допросчику, что он позабыл спросить, как же мы открывали солеранские двери. И вообще, от известия, что мы захватили и заперли там пленника, пришел в восторг, в коем и прибывает по сию пору.
— Ну и зачем ты сделал это? — повторила я свой вопрос в более развернутом виде.
— Затем, что без меня они не найдут место, а без тебя не смогут открыть двери. А нам с тобой нужен отдых.
— Логично. А если этот, который там, за это время все же сбежит?
— Если нашел как, то уже сбежал, а если нет, то и за эти пару часов ничего с ним не сделается.
Пофигист и фаталист, только не сонный, как обычно (я испытующе взглянула в лицо моего зайки), а злой и бодрый, и таким он мне нравится гораздо больше.
— Да и не так уж страшны наши противники. Тебя — переоценили, меня — недооценили, а в результате дело их развалилось. Да-да, не строй скептическую мордашку, развалилось, потому что не осталось тайным, а было достаточно оперативно выявлено.
— Это в чем же недооценили-переоценили тебя-меня? — не утерпела я.
— Переоценили твою устойчивость к нейродепрессантам. Дали бы меньшую дозу — эффект был бы не таким сокрушительным, зато более устойчивым и стабильным. И не осталось бы на станции ни одного нормального ксенолога. А меня вообще за игровую фигуру не посчитали.
Это они зря. Мой заяц — всем зайцам заяц!
Я шла и гордилась собой и им всю дорогу до своей комнаты, а заодно прикидывала, как бы это поделикатней намекнуть, чтобы остался подольше. Хотя никаких далеко идущих планов на него я на эту ночь и не строила, отпускать все же не собиралась. Да, я эгоистка и не стесняюсь этого! Нет, можно бы и с планами чего-нибудь эдакого замутить, но не с такого же устатку!
Вообще, я убеждена, что первая ночь (если это, конечно, не свидание переспали-разбежались) должна быть особенной. Разумеется, и у меня, и у моего мужчины должны быть силы сделать ее таковой. Но как дать это понять? И отпускать его от себя не хочется. Неуютно мне как-то без него, боязно. К мысли (опять же пронесшейся под зевок) «А фиг с ним, как сложится, так сложится» я пришла уже у порога своей комнаты и сразу же направилась в душ, а Мика развалился на тут же выдвинувшемся из стены гостевом диванчике. Хороший у меня Домовой, услужливый.
Особенно я оценила это, когда он сам, без подсказки, опустил между выскочившей из душа мной и Микой тонкую ширму. Очень хорошо. И раз уж я тут не одна, стоит подобрать самую длинную и широкую майку из всех имеющихся, чтобы и выглядеть относительно прилично, и спать в ней удобно было. Я с головой закопалась в выдвижном ящике встроенного комода.
— Ты меня совсем за мужчину не считаешь! — раздался из-за ширмы возмущенный голос. — То без юбки расхаживаешь, то сейчас вот…
Про какое это он «без юбки» вспомнил? Это когда мы с Кеми инсектоида ловили?
— И что ты там такого мог разглядеть? В тот раз все было очень прилично.
С самого дна я откопала совсем новую хлопчатую майку, на которой были нарисованы тощее облезлое создание, судорожно вцепившееся в свой хвост, и подпись: «Кошка сдохла, хвост облез». Мелкая на день рождения подарила. Такое вот своеобразное проявление сестринской любви.
— А ты не задумывалась, что у людей становятся sexy те части тела, что обычно скрыты под одеждой? В частности, основание хвоста у тех, у кого он есть. Нам на лекциях даже рассказывали такую байку, что давным-давно было на Земле одно племя, жившее где-то в районе тропической Африки, — размеренным тоном доброго сказочника начал Мика. — А поскольку климат там вполне благоприятствует, люди одежды не носили никакой вообще. Представляешь, все причиндалы наружу, а единственным возбуждающим участком тела считается тот, что обычно был скрыт под волосами. Задняя часть шеи. Так вот.
— Ну, с этим понятно. А сейчас-то тебе чего не понравилось⁈ — спросила я, выходя в гостевое пространство комнаты.
— Так ведь видно же все! И кстати, я бы не сказал, что оно мне не понравилось, — в его голосе зазвучали игривые нотки.
Я оглянулась на ширму, самую первую мою масштабную работу — двухстороннюю вышивку по прозрачной кисее. С одной стороны пруд с лотосами и золотыми рыбками, с другой — тот же пруд, но с кубышками и лягушками. Прозрачная-то она прозрачная, но из-за частичного несовпадения границ рисунков, которое пришлось маскировать дополнительными элементами, кисеи, через которую можно увидеть хоть что-то, осталось не так
