не понимаю, почему ты такой умный, красивый и продуманный так по тупому попадаешься на крючок своей мадам, а?
Он быком раздувал ноздри, сипел, внутри его глаз разгорался пожар злобы, глаза превратились в чёрные угли, зрачок просто затянуло в чёрный омут:
— Ты назвала меня тупым?!
— Да, — я простодушно пожал плечами, продолжая смотреть ему в глаза: — раз ты второй раз наступаешь на одни и те же грабли, ты очень тупой человек.
— Думай, что говоришь.
Я встала, поправила на себе кардиган тёти Тани, поёжилась, Вечерело, холодный ветер обдувал мои пылающие щёки. Чёрт, я ведь была уже готова поверить ему, попробовать поверить. Так хотелось вернуться в счастье, когда у тебя есть муж- здоровяк. Опора, защитник, страстный любовник, щедрый, нежный. И вот оказывается, есть совершенно другой мужчина, о котором я даже не подозревала: обычный, похотливый козёл, который ещё и изворачивается, как может.
Меня вдруг пробило:
— Василевский, давай представим такую картину: ты себе сидишь с Машенькой, а я намываюсь, достаю шпильку, еду в офис к начальнику, жду, когда он усядется в кресле и такой походочкой-лодочкой подхожу к нему. Задираю юбку и лезу каракатицей на стол. И вот мы так сидим. Я перед ним, он передо мной. Как тебе?
— Что ты делаешь со мной, Элеонора?
— Я? — у меня пересохли губы, на самом деле я пятилась от надвигающейся фигуры мужа на меня, но продолжала выкрикивать: — Я возвращаю тебе твой сюрприз.
Он прижал меня к стене тёткиного дома, схватил за шею, подняв моё лицо:
— Я тебя сейчас задушу, идиотка.
Иван действительно стал сжимать пальцы у меня на шее. Я спружинилась, как могла и со всей силы врезала ему коленом в пах. Он резко согнулся, я выскользнула:
— Я ещё добавить забыла: я ещё сердечки нарисовала бы в туалете твоего начальника. Прикинь, Василевский, идёшь ты в туалет опорожнить кишечник, а там сердечко на стекле. Ты, значит, тужишься и смотришь на это сердечко и тебе так приятно. Представил?
Вот и мне также противно от вас двоих. Любовнички.
Развернулась, села на лавочку под забором, пустым взглядом смотрела на громаду машины. У меня уже не осталось сил продолжать всё это.
Василевский без единого звука прошёл к машине, сел и уехал.
Я смотрела ему вслед и в голове чугуными шарами выкатывало, подминало под себя последнее, что ещё теплилось во мне по отношению к этому бугаю.
Глава 20
Я смотрела ему вслед и в голове чугуными шарами выкатывало, подминало под себя последнее, что ещё теплилось во мне по отношению к этому бугаю. До меня вдруг дошло, что я совершенно не знаю чем живёт мой муж.
Тот, с которым я делила столько лет постель, теперь открывался совсем с другой стороны. Маша пока мала, потом она будет подрастать, у неё будет складываться своя картина мира и не факт, что там я выиграю пальму первенства у любовницы мужа. Вот сегодня моя Маша увидела его любовницу и у дочки праздник в душе.
Тётя её порадовала и главное чем: смеялась, улыбалась и угощала сладким. Не то что мать, заставляющая есть по часам и орущая на ребёнка. Папа весь такой при деньгах, ездит как король, а мама стирает вручную, потому, что старая машинка тётки сломалась, а современную тут не установить.
Безжалостно наступал вечер, собираясь перелистнуть грустную страницу этого дня, становилось прохладно.
Поднялась с лавочки, поплелась в дом. Казалось, на плечи накинули свинцовый плащ. Голова болела нещадно. Боль раскручивалась, тяжёлым обручем сковала затылок. Надо было срочно выпить таблетку, а то рванёт так, что или рвота начнётся или скорую будем вызывать. У меня нет-нет шарахало давление.
Поднялась на чердак, проглотила таблетку, уткнулась лицом в подушку. Полежу минут десять…
.
Пыталась унять боль в голове, а она давила, выматывала, ещё и мысли стаей бродячих псов разрывали голову. Кто решил, что мне было недостаточно моей той боли которую я уже пережила. Стоило мне поверить мужу снова, как кто то неведомый решил поиграть моими чувствами, снова окунул меня в кипяток предательства.
Я лежала с открытыми глазами и тут что то не вязалось. Снова случайная встреча и эта встреча стала мне известной. Значит кто то откуда-то знал, что мой муж поедет с Машкой в этот день в эту чёртову кафешку. Кто? Тот же, кто писал анонимно или это мои фантазии, я просто схожу с ума.
А может быть всё гораздо проще, Ваня встречается со своей гадюкой ежедневно и они в курсе друг у друга во всём. Он просто врёт мне.
Не заметила, как закрылись глаза. Даже не знаю, это был обморок длинною в жизнь или я просто уснула, выпав из реальности. Казалось, я закрыла глаза ровно на минуту и провалилась в темноту. А когда вынырнула, за окном уже стемнело. Я минуту смотрела в потолок, на тени, бродившие от веток старой яблони. Привычно протянула руку укрыть Машеньку, рука коснулась пустоты.
Я резко подскочила, смотрела на пустое место рядом с собой, на нетронутую подушку рядом, в первую секунду подумала, что я всё ещё сплю и мне снится кошмар. Как дура рывком провела рукой по кровати, удостоверилась, что Маши нет рядом! Посмотрела на часы: десять ночи.
Кубарем скатилась по ступеням вниз, слышала, как тётушка возится на кухне. Сердце зашлось в перестуке, я себя не слышала, из за пульса в горле. Влетела в кухоньку:
— Тётушка, где Маша?
— Как где? — тётка выронила тарелку в таз с мыльной пеной, — Разве не с тобой?
Я уже выскочила на крыльцо, в спину неслось извиняющимся голосом тётки:
— Ты как ушла плакать, так я Машу не видела, думала, вы вместе!
Я всматривалась, вслушивалась в темноту, орала не своим голосом:
— Маша, доченька!
Сначала вернулась в дом. Включала свет, заглядывала везде, всюду, орала до хрипа:
— Маша!
Тётка зажгла керосиновую лампу, мне вручила фонарь, мы вместе побежали в сарай, к кошкам. Там Маши не было. Её нигде не было.
У меня зашкаливало всё: дыхание, пульс, мозги, я одновременно плакала, орала, выкрикивая имя дочери, как сумасшедшая бегала по двору, заглядывая под каждый куст. Всё казалось, что я не доглядела, что Маша просто играет, спряталась. У неё одно время был такой заскок, она пряталась где можно и нельзя, чем пугала меня. Потом вроде прошло. Неужели она играет?
Нет,
