кого — меня или себя:
— Тебе надо время, Элеонора. Успокаивайся, дорогая. Я тебя с Машей не отпущу никогда. Просто потому, что всё хорошо, а эта шелуха с Лилями скоро исчезнет из нашей памяти. Я квартиру сейчас снял, вас привезу домой, сам туда поеду, там мои вещи, документы для командировки. У меня самолёт в пять утра в Питер. Вернусь к вам через пару дней. Всё у нас будет хорошо, выдыхай.
Иван привёз нас в дом, сам уехал. Настоял, чтоб Маша утром отправилась в садик, впрочем, я и сама поняла, что ей там лучше будет, чем со мной сейчас, когда у меня от слёз глаза не просыхают.
Те два дня, что я прожила без него, вернувшись в свой, в смысле, в наш дом, превратили меня в зомби. Я собиралась сегодня всё хорошенько обдумать, Дождаться мужа из командировки. Позвать Ивана и просто вытрясти из него правду! Вот пусть сядет напротив и толком мне объяснит, что происходит. Что это за новое лицо в нашей семейной биографии, из за которой наш брак тонет в омуте из грязи и подозрениий. Оказывается, убитое доверие может довести до сумасшествия.
За последние дни я столько раз возвращалась мыслями к нам с Иваном. Неужели я была настолько доверчивая дура, что не замечала изменений в поведении мужа. В принципе, он не задерживался, на его телефоне не было пароля, он не прятался от меня по углам, когда ему звонили. Я на сто процентов была уверена, что Ваня мой — голубь сизый. Чистый и блестящий как наша хрустальная люстра из венецианского стекла.
Говорят, снаряд не падает дважды в одну и ту же воронку. Но у меня же упал! Дважды! Одна и та же тварь подкосила нашу жизнь два раза всего за одну неделю. На столе и в кафе. Какие то странные совпадения. Что то Василевский ни разу не дал мне толкового ответа на вопрос что это! Случайность! По его словам — да. А по моим мозгам — нет.
Пока я перебирала эти мысли в голове, Маша наконец выползла из машины, несла свою картонку с пластилиновым самолётом, я предложила:
— Маша, давай помогу?
— Мамочка, ну как ты не поймёшь, это же для папы, я так люблю этот самолётик. Вдруг ты нечаянно уронишь. Я сама.
Ну да, я действительно не понимала ничегошеньки. Ни про папу её, ни вообще, что происходит.
Завела Машу в дом, малышка пошла мыть руки, играть с котом, я вернулась к машине забрать вещи. Звук припарковавшейся машины за спиной заставил обернуться. У калитки стояла малиновая бэха и с недавних пор я запомнила эту машину. Иванишин. А этому что тут надо?!
Надо будет в моём намечающемся разговоре обязательно сказать Ивану, чтоб не присылал ко мне своего казачка.
Пока я раздумывала, стоит ли мне подходить к воротам, или со ступенек показать Иванишину средний палец, чтоб убирался отсюда, “друг семьи” уже оказался перед калиткой.
Я решила в лицо сообщить Иванишину всё что думала о его визите. Оглянувшись на дверь в дом, пошла к калитке. В этот вечер я была одеты в полотняные широкие брюки, в серебристые балетки и холщовую рубашку навыпуск. Волосы собрала в низкий тяжёлый узел на затылке. С недавних пор меня одолел стиль бохо, всё широкое и бесформенное, но стильное и дорогое.
Наверное, постепенно во мне развивался комплекс жертвы: меня победила, так сказать, засунула за пояс худая, костлявая соперница. А так как я не могла вытопить из себя жир, фитнес зал рыдал крокодильими слезами, понимая, что спорт не для меня, то я свои формы стала прятать под широкими слоями одежды.
Обычно я гостей приглашала в дом, не у калитки же разговаривать. Но сегодня явно был не тот случай. Этому визитёру я была не рада.
Подошла к калитке, сложила руки на груди, опять ушла в глухую оборону.
Виктор поднял на меня глаза. Странные, холодные и очень заинтересованные, как у акулы, почуявшей кровь. Однако, голос у этого “друга семьи” звучал по кошачьи, бархатно:
— Элеонора, ты просто очаровательна.
— Спасибо. Что ты хотел, Виктор?
— Давай, начнём с приятного, — он повернулся к машине, открыл заднюю дверь, нырнул в салон. Я смотрела на незваного гостя, в душе поднималась буря возмущения. Вот зачем Иван сюда снова прислал его? Вообще, мне с мужем надо будет о многом поговорить, думала я. О его товарище, сующем нос куда не надо, о той самой анонимке, о причине нашего раскола. Послезавтра суббота и муж, наверняка, снова поедет с Машей в парк… Вообще-то он сегодня обещал приехать к вечеру. Уж лучше бы сегодня, у меня прям порох подгорал в печени.
Пока я собирала мысли в кучу, Иванишин вернулся от машины ко мне. С цветами!
Как же неприятно ёкнуло сердце. Иван, при своей щедрости, при всей романтичности редко дарил цветы. Он как то раз спросил меня: нравятся ли мне цветы. Я честно призналась, что нет. Мне безумно жалко было смотреть, как засыхают лепестки, как увядает зелень, просто мне было очень жаль умирающую красоту. Ну, с того времени у нас цветы были редкие гости в доме.
Поэтому я подозрительно посмотрела на Виктора. Явно, букет из алых роз его личная инициатива. То есть, засланец от мужа проявил старательность и добавил цветы для убедительности добрых намерений? Ничего не понимаю.
Иванишин стоял у калитки, весь в искрящемся чёрном костюме с тонкой ниткой люрекса, в рубашке, без галстука. Мужчина ждал моей реакции на цветы, я не собиралась облегчать ему задачу. Просто стояла со сложенными руками на груди и недобро смотрела.
— Эти цветы тебе, Элеонора.
— Виктор, я замужем, если ты помнишь.
— Да, именно с этим твоим правильным решением я и приехал тебя поздравить. Молодец, что вернулась к Ивану. Держи.
Он протянул цветы, я поколебалась минуту: брать-не брать. С одной стороны это просто цветы, надо их взять и выпроводить переговорщика восвояси. С другой, а не пошёл бы он куда подальше вместе с цветами. Тем более, я вернулась к себе в дом, а не к Ивану.
— Элеонора, я понял, что цветам ты не рада. Хорошо, больше не буду дарить тебе цветы. А эти, уж сделай милость, возьми.
Я так и стояла у открытой калитки, наконец, взяла эти чёртовы цветы. Влажный, терпкий, тяжёлый аромат поплыл в воздухе. Какой-то то просто одуряющий запах.
— Ты сбрызнул их
