духами, Иванишин?
— Самую малость, а ты почувствовала, да? — он как-то двусмысленно улыбнулся, — Я всегда так делаю, поэтому женщины запоминают мои букеты навсегда.
Меня начинало подбешивать всё происходящее:
— Зачем ты приехал?
— Узнать, как у тебя дела. Может быть тебе помощь нужна.
— Странно, ты же видишь, я дома, у меня всё нормально. Скажи, тебя Иван прислал, или ты сам приехал зачем-то?
— Как бы тебе сказать, Эля…
— Меня Элеонора зовут, не Эля, — я довольно грубо оборвала беднягу, сама не понимая, чего я завелась. Но, я завелась, во мне росло раздражение.
— Так вот, Элеонора, я приехал только из чувства солидарности с другом. Удостовериться, что ты ни в чём не нуждаешься. И от себя добавлю, не забывай, у тебя есть я.
— Не поняла. Что ты имеешь ввиду?
— Когда загрустишь, я рядом. Кино, театр, ресторан — только скажи и я обязательно окажусь рядом.
Медленно кипение в жилах от пяток через колени, выше, к лопаткам поднималось в голову. Последнее, что я успела спросить:
— Иванишин, ты дурак?
Глава 22
Медленно кипение в жилах от пяток через колени, выше, к лопаткам поднималось в голову. Последнее, что я успела спросить:
— Иванишин, ты дурак?
Мой вопрос попал точно в цель. Только так можно было положить конец тому бреду, что нёс этот гад. То есть, решил присоседиться к обиженной женщине, к жене друга.:
— Так ты утешитель обманутых жён, Иванишин? А ну, вали отсюда. И цветочки свои забери с собой!
Я замахнулась и со всей дури хлестнула его розами ему же по морде. Букет был солидный, тяжёлый, я со всех сил сдавила колкие стебли в ладони, чтоб не уронить эти вонючие розы. Продолжала бить по физиономии моего ухажёра, он уворачивался, выставлял вперёд то плечо, то локоть.
Я выдохлась. Иванишин — огромный, злой и пунцовый от бешенства, рявкнул:
— Не такого я от тебя ждал.
— Ещё раз только появись тут, бабий угодник.
Он гордо отступил:
— Элеонора, не знаю, отчего ты рассвирепела, я хотел просто тебя поддержать.
Бросила букет на асфальт. Тяжело дышала, краем глаза заметила чёрную тень большого внедорожника, вставшего на противоположной стороне дороги. Ну, вот и зрители собрались.
Я пнула со всех сил букет, сиротливо валяющийся на тротуаре за калиткой. Дыхание сбилось, клокотало где то в горле, я провожала глазами тачку Виктора, смотрела, как он сел в машину, подумала, что вот тут, у калитки куплю и поставлю биту. Буду “встречать друзей и парламентёров”.
Болела рука, я, сжимая букет проколола ладонь колючками, по руке размазались капли крови. И вдруг я увидела … Ивана. Он стоял с противоположной стороны дороги, опираясь спиной на ту самую здоровенную машину (не нашу) и смотрел мне прямо в глаза. То есть он видел уезжающего Иванишина. Муж смотрел на меня так… Как бы это сказать. Он обвинял меня своим взглядом!
Я от недоумения тоже хлопала глазами. То есть, Иван прислал своего говнюка и следил за переговорами? Так это была провокация с букетом, что ли?
Я ничего не понимала. Стояла у открытой калитки и продолжала хлопать глазами, наблюдая, как Иван приближается ко мне.
Было в нём что то новое.
Мне удалось сделать глубокий вдох. Звуки проезжающих машин, обрывки голосов людей, пробегающих по тротуару: — всё доносилось до меня как через подушку. Я только видела лицо мужа, приближающегося ко мне.
Какая горькая ухмылка исказила его лицо. Он подошёл ко мне так близко, я не сводила с него глаз. Он заметил мою руку, взял в свою лапишу мою ладонь, прижал к губам, потом достал платок, промокнул кровь с моей ладони. Поднял на меня глаза:
— И давно ты с ним?
— С кем? — тупее я ничего не могла переспросить.
— Цветы, кровь, горячие сцены. Что не поделили, голубки?
— Иван, хорошо, что ты приехал. Я хотела поговорить с тобой.
— Где Маша?
— Дома Маша. Иван, я хотела поговорить с тобой.
— Ты же вроде не любила цветы, Элеонора. Или новый мужчина — новые привычки?
— Василевский, что ты несёшь! — у меня тоже уже всё кипятилось внутри, — идём в дом.
— Послушай, не было ни одного дня, чтоб я не любил тебя. Что не так, Элеонора, почему он?
— Блин, что ты несёшь, Иван. Нет никаких он. Идём в дом.
— А стоит ли, Эля? Ты выгнала меня, придумав чёрти что и теперь решила отомстить мне, связавшись с Иванишиным?
— Что?! Это я с ним связалась? Это твой друг.
— Я так и понял, ты решила отомстить мне побольнее, подтащила не абы кого, а сволочь Иванишина?
— Никого я никуда не тащила, это ты сам виноват.
Иван вообще не слушал меня. Он стоял озверевший, просто свирепый как дьявол и нёс какую то ерунду:
— Как ты могла притащить мужика под окна, тебя, вас могла увидеть Маша!
— То есть твоя мразь Лиля могла подойти к Маше в кафе, разговаривать с ней, кормить непонятно чем, а ты сказал что здесь такого…
— Не сравнивай! — Ивана трясло, — Не сравнивай, Элеонора. У меня с той козой ничего нет и не было, а ты тут же притащила на мою территорию этого лощённого пигвина.
— Иванишин приезжал ко мне два раза. Оба раза он говорил, что это ты! Слышишь меня, Василевский, ты подослал его ко мне. Я сегодня хотела поговорить с тобой, потребовать, чтоб ты не подсылал ко мне дружка.
— Что ты несёшь, Эля!
— Что слышал. Иванишин сказал, вы обсуждали наш развод. Приезжал от твоего имени, уговаривал простить моего непутёвого, блудливого мужа. Виктор даже выгораживал тебя, стараясь объяснить, что выпускать пар с бабами, после тяжёлых будней это нормально!
— Элеонора! — Иван пронзительно смотрел мне в глаза: — Почему ты мне сразу не сказала, что он был у тебя?
— А зачем? Он говорил это ваш секрет.
— Затем, Эля, что я не видел этого козла больше года. Понимаешь, нет?
Он отвернулся от меня и побежал к машине.
А я?
А я сама не помнила как добрела до ступенек своего шикарного дома. Сердце колотилось где то в горле. Вошла в прихожую, увидела Машу, валяющуюся на ковре в обнимку с Пушистиком, сама медленно съехала по стеночке спиной. Сидела на
