тому же моя презентация поставлена на самый последний день конгресса, а до последнего дня на конгрессах остаются далеко не все участники. Многие ученые (убеждаю я себя), особенно приехавшие издалека, в последний день уже собираются уезжать, а значит, просто не смогут прийти на доклад, поставленный среди последних.
Я с интересом наблюдаю за группой волнующихся ученых, наглядно представляя себе, что уже очень скоро буду в их числе, но мое внимание резко привлекает до боли знакомая фигура. Высокий брюнет стоит вполоборота в отдалённом углу холла и как ни в чем ни бывало беседует о чем-то с высокой стройной девушкой. На девушке платье с неуместно глубоким декольте, которое, наверное, уже вскружило голову всей мужской половине конгресса. Эммануэль спокойно беседует с хорошенькой девицей, ни разу не оглянувшись на меня. На нем, как и часом ранее, все то же белое поло с расстёгнутыми верхними пуговицами и голубые джинсы. Каждый раз, когда я вижу Эммануэля, он одет очень презентабельно: дорого, но не слишком, расслабленно, но не чересчур. Но каждый раз что-то в его гардеробе выдает его стоимость в мою годовую зарплату.
На мгновение девушка, стоящая рядом с Эммануэлем, касается его предплечья, таким образом недвусмысленно демонстрирую, что она хочет ему что-то сказать. В свою очередь, Эммануэль по-джентельменски наклоняется ближе к своей собеседнице, чтобы услышать ее слова — даже несмотря на рост девушки, Эммануэль все еще слишком высок для нее. Будто пространства между этими двумя было слишком много, девушка решает и вовсе сократить расстояние, прильнув к Эммануэлю еще ближе. Мне не нужно быть психологом или даже слышать, что конкретно нашептывает ему уверенная в себе девица, чтобы угадать ее намерения. Вся ее поза, изгиб тела, выбранный наряд явно указывают на то, что ее интерес к Эммануэлю не только научный. Будто услышав мои мысли, девушка легко проводит рукой по его бицепсу и, опустив руку, касается его пальцев. Я чувствую, как от одной только этой сцены меня сейчас вырвет утренним завтраком, который я и так еле в себя запихала. Разве мы не находимся в публичном пространстве, к тому же среди ученых, где принято хотя бы выдавать себя за приличного человека? На самом деле флирт и заигрывания на конгрессах — это вполне обыденное явление, и в этом нет ничего предосудительного (конечно же, только если вы не женаты или не замужем). В противном случае скандал гарантирован, так как ученые — это весьма специфический народ, который не умеет держать язык за зубами.
Но, к моему удивлению (и, наверное, к еще большему удивлению девушки), лицо Эммануэля не выражает никаких эмоций. Такая невозмутимая реакция, несмотря на все попытки девушки заинтересовать Эммануэля, не может не удивлять. Какое же нужно иметь самообладание, чтобы так реагировать, а точнее, не реагировать, на флирт? Впрочем, какой флирт? Это уже даже не заигрывание, а открытое приставание. Хотя Эммануэлю, наверное, не привыкать, и со временем все внимание, которое он, несомненно, регулярно получает от представительниц прекрасного пола, ему вполне могло наскучить, что и объясняет столь холодную реакцию на хорошенькую девушку. Или, может, он просто гей?
Внезапно меня охватывает злость на Эммануэля — то есть, получается, он вот так запросто доводит меня до отчаяния, заставляет сомневаться в себе и в своей адекватности, а сам времени даром не теряет, и об угрызениях совести здесь даже речи не идет. От дальнейших мыслей в этом направлении меня отвлекает пара ярко-голубых глаз, которые, оказывается, смотрят на меня то ли изучающе, то ли с некоторой долей насмешки. Как долго я уже таращусь на Эммануэля и его пассию? Как долго он наблюдает за тем, как я наблюдаю за ним?
Из этого явно бедственного положения меня спасает начало сегодняшнего заседания. Все ученые, ожидающие этого момента в холле, начинают двигаться в сторону дверей разных залов, в зависимости от интересующей их темы докладов. Пойманная с поличным на сталкинге12, на ватных ногах и вся красная от смущения, я плетусь за остальными участниками конгресса. Я успеваю почти поравняться с дверью зала, как вдруг мой локоть перехватывает крепкая мужская рука, с легкостью выхватывая меня из потока ученых. Это получается слишком быстро, чтобы я смогла что-либо сообразить. Эммануэль, который до этого стоял метрах в пяти от меня, каким-то образом в считанные секунды оказывается рядом со мной и теперь бесцеремонно тащит меня в неизвестном направлении. Отодвинув нас подальше от двигающейся толпы, Эммануэль наконец останавливается, предварительно выпустив мою руку на свободу. Я замечаю, что мы отошли как раз в тот угол, в котором с ним недвусмысленно заигрывала та высокая девушка. Я оглядываюсь по сторонам, но ее и след простыл.
— Что у вас за привычка такая все время тащить меня куда-то? — чуть отдышавшись, шепотом выкрикиваю я.
Я оглядываюсь на остальных участников конгресса, которые продолжают заходить в залы, так и не удостоив внимания столь странную картину. Не получив никакого ответа, я поднимаю глаза. Эммануэль стоит, немного наклонив голову набок, и смотрит на меня все так же изучающе. В его глазах блестят танцующие огоньки света.
— Что это ты так меня разглядывала? — смотрит он на меня с веселым интересом. Или, может быть, мне кажется?
— Как именно?
«Отличная стратегия ухода от вопроса!» — мысленно я хлопаю себя по плечу за мастерский ответ на его обличающий вопрос. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит и осознаю, что выглядела как абсолютная дура, столь открыто таращась на эти мерзкие утренние ласки, но Эммануэлю этого знать совсем не обязательно.
— Ты смотрела на меня так, будто вот-вот накинешься с кулаками, — я надеюсь, что Эммануэль хотя бы не замечает, что волосы на моей голове встали дыбом. В который раз убеждаюсь, что для него я как открытая книга. Так как я ничего не отвечаю, Эммануэль продолжает.
— Ты знаешь, кто такая кукквин? — глаза Эммануэля больше не светятся. Они смотрят на меня холодно и изучающе, словно в них замерз голубой лед.
— Нет.
— Это женская версия куколда13, такая вот сравнительно редкая форма парафилии14. Так вот, если бы ты не выглядела так, будто еще немного и взорвешься, то я бы подумал, что ты наслаждаешься увиденным.
Хоть я всегда и жду подвоха рядом с Эммануэлем, но к такому я точно не готова.
— Я не кукквин. Я даже не знала, что такое существует, — я в панике оглядываюсь вокруг, пытаюсь придумать выход из своего бедственного положения.
Эммануэль стоит напротив меня, почти заслоняя мне вид
