Стилистически Кочава разделяет участников выставки на три группы: к первой он относит представителей «пролетарского стиля», ко второй – художников, работающих в «стиле членов „Ассоциации Дзокэй“» (в статье используется словосочетание «поздне-импрессионистический стиль» – вероятно, в данном случае речь идет о постимпрессионизме), и, наконец, к третьей группе – художников без строго определенного стиля. «В общем надо сказать, – заключает критик, – что вопрос стиля еще находится в пренебрежении, и что если в области тематики пролетарской искусство встало на известную ступень развития, то в области стиля оно еще не сделало ни шагу вперед. В этом отношении ему еще нечего противопоставить буржуазному искусству»23.
В отличие от Окамото Токи и Оцуки Гэнзи, которые обозревают работы художников, представленных на выставке, Кочава пишет еще и о том, чего на выставке не было: о японской традиционной живописи. «В отчетной выставке не было ни одной картины так называемого японского стиля (нихонга. – К. Л.), – подчеркивает он. – Значит ли это, что для пролетарского искусства японский стиль не представляет никакой ценности? Безусловно нет. У японского искусства есть одно, чем оно может безусловно гордиться – это линия. Нигде на линию не обращалось столько внимания, и японская линия по своему характеру неимоверно далека от скованности карандаша или пера. <…> В последнее время картины японского стиля утратили силу линии почему? Да потому, что буржуазные художники в ней не нуждаются, потому что сильные революционные картины им во сне не снятся. В современные буржуазии ищет в картинах декоративности, красивости. Вот почему линия оказалась в загоне. Единственный класс, который может породить эту японскую линию и вывести японский стиль из необычного состояния, в котором он сейчас находится, это – пролетариат. В области японского стиля у пролетариата большие задачи. И мы надеемся, что в пролетарском искусстве появятся мастера японского стиля…»24.
В заключение Кочава пишет: «Каковы итоги этой выставки? Первое, что надо без устали повторять – значительно расширились границы содержания – материала – и впервые на картине появился конкретный облик пролетариата. Затем – наметились первые шаги к утверждению подлинного пролетарского реализма. Это придает пролетарскому искусству фундаментальную силу и является большим шагом вперед. Наконец, в целом ясно обнаружилось, что пролетарское искусство развилось настолько, что могло дать подобную выставку – и что недалек день, когда буржуазное искусство будет им ниспровергнуто»25.
Выставки пролетарского искусства стали в Токио ежегодными и проводились до 1933 года, вторая прошла в декабре 1929-го. Окамото Токи отмечал значительный прогресс художников, особенно в пролетарской манге. Из живописных произведений он выделил картины «Восстанем!» Ёсихара Ёсихико, «Рабочие похороны» Ябэ Томоэ, «Бастующие атакуют завод» Окамото Токи[98], «16 апреля» Утихаси Кодзо, «Охрана» Итимура Миодзо, «Прощание» Оцуки Гэндзи, «Исикавадзима»[99] Такэмото Дзюндзо, «Объявление забастовки» Киири Ивао, «Последняя демонстрация забастовки» Ёримото Сирин. «Эти произведения – писал Окамото, – концентрируются на ключевой теме „перспективы победы пролетариата“, особо выделяя ее из всех существующих тем. По сравнению с произведениями, представленными на Первой выставке, эти находятся на более высокой ступени развития пролетарского реализма»26.
Утихаси Кодзо. Арест 16 апреля. 1929. Фото: П. С. Демидов. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024
В Советском Союзе было опубликовано как минимум две статьи, посвященные Второй выставке пролетарского искусства в Токио – в журналах «Искусство в массы» и «Прожектор»27. В статьях были приведены репродукции девяти произведений (пять в первой и четыре во второй) и цитаты из каталога выставки. В. Мильман в своей статье в журнале «Искусство в массы» упоминает о том, что «организаторы пролетарских художественных выставок в Японии обратились во Всесоюзное общество культурной связи с заграницей, через проф. Спальвина, уполномоченного ВОКС в Японии, с сообщением, что они стремятся показать свою выставку в СССР. Самое большое желание их – показать единственному в мире социалистическому государству свои работы, получить оценку и деловую критику»28. Подобная выставка с СССР так никогда и не состоялась, но отчасти желание японских художников все же было реализовано: с выставки в советский музейный фонд были куплены четыре произведения: «Призыв к забастовке» Окамото Токи, «Проводы крестьянского депутата» Куроды Юдзи, «Стачка» Ёсихара Ёсихико и «Арест 16 апреля» Усихаси Кодзо29.
Третья выставка пролетарского искусства – последняя, о которой Окамото упоминает в «Альбоме пролетарского искусства» 1931 года. Художник особо отметил несколько работ: картины «Планы на вечер» Ёсихара, «Комсомолка» Тэрасима, «Звук» Ябэ, «Отправление» Окамото, «Непорядочный руководитель Минами Киити, пытающийся избавиться от забастовок» Итимуры, «Судебное заседание» Такамори, «На площадь» Ивамацу, «Непорядочное начальство» Араи, «Свергнем непорядочное начальство!» Ёримото, «Против введения запретов» Асано. Впрочем, советский зритель, по всей видимости, оставался в неведении о проведении последующих выставок: публикации на эту тему в советской печати 1930-х годов – после упомянутых статей в журналах «Искусство в массы» и «Прожектор» – нам неизвестны[100].
В годы активной работы японских пролетарских художественных организаций многие японские художники посещали СССР – это было одним из важных средств поддержания контакта[101]. В ноябре 1925 года и в октябре 1926-го – марте 1927 года СССР посетил Томоэ Ябэ[102], в мае 1929-го и с февраля по март 1931 года – Кэндзо Кониси. В ноябре 1929 года художница Оxба Рэйко приехала в Москву, где побывала на слете пионеров30. Сохранились упоминания о том, что в июле 1930 года СССР должен был посетить член Японского общества революционных пролетарских художников – Тэрасима Тэиси (и, судя по его произведениям, этот визит состоялся).
Ёсихара Ёсихико. Стачка. 1929. Фото: П. С. Демидов. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024
Курода Юдзи. Проводы крестьянского депутата. 1929. Фото: П. С. Демидов. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024
В 1931 году, когда Кэндзо Кониси приехал в Москву во второй раз, ВОКС организовал для него встречу с советскими коллегами[103], на которой художник выступил с рассказом о современной японской живописи31. «В своем докладе художник Кониси говорит об эволюции японского искусства последних лет. Преобладающие в японском искусстве французские влияния, начавшиеся с эпохи экспрессионизма, последние годы сменились влиянием русского искусства. Особенное влияние мы видим в области плаката, детской книги и вообще графических искусств, но также и советская живопись имеет уже в Японии много последователей, особенно в отношении революционного содержания»32. Также ВОКС организовало смотр картин Кониси, где была высказана мысль о необходимости сближения с японскими художниками. При этом в одном из документов упоминается, что художник даже вступил в объединение «Четыре искусства» и предлагал открыть его отделение в Японии33.
Нельзя сказать, что организация таких визитов давалась легко: в Российском архиве
