с собственным сознанием становилось сложнее. Один раз я едва не запорол посадку биплана, отправив тот на занятую взлётную полосу, но вовремя дал команду на разворот.
Нет, это не дело. Чем я тогда лучше говнюка-Артура? Посылаю стажёра в медпункт за таблетками, собираю себя по частям за перекуром. Вроде отпустило.
К концу смены, сдавая вахту другому начальнику, я уже чувствовал себя вполне сносно. Настолько, что даже перестал противиться неизбежному разговору с женой. Нам ведь вместе ночевать под одной крышей. Глупо бегать. Да и кому-то надо начать, чтобы поскорее закончить.
Дорога до дома, как и бывает в те моменты, когда мы ужасно чего-то не хотим и оттягиваем неприятное, пролетает будто бы за пару минут. Гордый помогает мне добраться до квартиры и прощается, отказавшись от учтивого предложения Миланы остаться на ужин.
Я молча проезжаю мимо жены на кухню к холодильнику, достаю непочатую банку пива. Потом открываю окно и подкуриваю сигару. Спиной чувствую взгляд Миланы, но всё ещё молчу. Строю в голове начало разговора.
Блядь. Моя. Жена. Мне. Изменяет.
— Максим...
Её тихий голос разбивает на осколки тишину. Все слова ссылались в винегрет и не желали выстраиваться обратно в отрепетированные фразы.
— Почему? — только и смог спросить я.
За окном низкие густые облака напитались огнями ночного города и порозовели. Слышу, как хрустнула косточка, когда жена переступила с ноги на ногу, и как глухо прошелестел свитер по коже, когда она обхватила себя руками. Выдуваю дымное кольцо в холодный влажный воздух, вслушиваясь в прерывистое дыхание Миланы. От того, что она скажет, будет зависеть то, что скажу я.
— Я... я не хотела... — она вовремя осекается. Знает, что я знаю — это ложь. А ложь я не перевариваю. Она пробует снова: — Просто я так устала, Максим. Ты вечно недоволен и раздражён, что бы я ни пыталась делать. Я звала тебя месяц куда-нибудь выбраться, а в итоге ты отправился в парк вместе с ней!
— Это её работа, — спокойно напоминаю я. — Ты за это ей платишь. В тот день у Алёны получилось оправдать свой заработок. Но это не значит, что я отказал бы тебе, если бы ты предложила.
Милана встаёт у окна, оперевшись бедром на подоконник, и делает глоток пива из моей банки. Поднимает на меня взгляд.
— Я чувствовала себя ужасно одинокой, слышишь? Просто ужасно. Ты фактически бросил меня одну разбираться с проблемами.
На этих словах её голос надламывается. А у меня на миг слетает маска спокойствия. Бросил, говорит. Не она ли всякий раз была зачинщиком ссоры, когда я заводил речь о том, чтобы устроиться на работу? Не она ли, плача, убеждала меня заниматься лечением, которое я считал бесполезным? Может, уступи она мне в вопросе работы, и я бы не начал ощущать себя ни на что не годным куском говна, способным только переводить кислород. И да, рычал бы и раздражался поменьше!
Но я не отвечаю на претензию, давая жене возможность выговориться. Милана делает ещё один глоток из банки и продолжает уже с меньшим запалом:
— А Денис, он... Он выбрал такой момент, когда я почувствовала одиночество сильнее всего... Это не оправдание. Но это то, что привело меня в его номер. И я готова принять последствия, готова работать над собой, чтобы вернуть твоё доверие. Максим, пожалуйста, давай вместе подумаем, как сохранить брак...
— А ты уверена, что его стоит сохранять? — я сотворяю новое дымное кольцо.
По лицу жены мазнул блик от проезжавшей машины, осветив влажную дорожку слезы на щеке. Она обнимает себя, а я представляю, как это делал другой мужчина. Как трогал её там, где несколькими днями раньше я оставлял свои поцелуи.
Отвращение отозвалось кислым вкусом на языке и жаром в висках.
— Уверена... — говорит Милана отнюдь неуверенно и повторяет громче: — Конечно, уверена! Мне не нужен кто-то другой. А тебе?
— Мне тоже.
Она слабо улыбается, наверное, увидев в моих словах намёк или надежду на мир. Однако улыбка быстро угасает, потому что я всё ещё строю из себя невозмутимость, глядя на жену в упор. Хотя внутри бушует пожар. Её смущает мой прямой взгляд. Она не выдерживает и опускает глаза.
— Но я не уверен, что хочу оставаться с тобой, — вру ей так же изящно, как она мне про свою любовь.
Чего она ждала? Что я скажу: «Конечно, дорогая. Давай сделаем вид, что ничего не случилось»? Чего она вообще может от меня ожидать после того, что натворила?
Да, я вёл себя по-мудацки. Да, срывался, хандрил и вообще далеко не самый покладистый в мире муж-инвалид. Но, мать его, не я трахнул случайную девчонку, потому что устал.
Тут вспомнилась Алёна с её поцелуем и нелепым «кажется, я влюбилась». А что, почему нет? Что Милана сделает? Разведётся со мной? Смешно.
— Максим... — жена, будто услышав мои мысли про другую женщину, кладёт руку мне на колено.
— Не надо, — убираю её ладонь, на секунду сжав тонкие холодные пальцы. — Думаю, нам нужно развестись, Милан.
Не в силах больше смотреть на жену и продолжать дурацкий разговор ни о чём, тушу сигару в пепельнице и уезжаю из кухни в зал. Набираю номер человека, кто в теории согласится составить мне компанию в расслабляющем алкогольном движе. И нет, это не Гордый. Дёргать друга и возвращать обратно на полпути домой я не хотел.
— Алён, привет. Какие планы на вечер?
Глава 13. Порно-звезда
Милана
Я чувствую беспомощность. Такую всеобъемлющую, безнадёжную. Слушаю разговор мужа с Алёной и проваливаюсь куда-то глубоко в тёмную бездну собственного отчаяния.
— Максим, куда ты собрался? Ты же болеешь... — я предпринимаю робкую попытку остановить это, когда муж заканчивает разговор и заезжает в нашу спальню.
— А если останусь с тобой, то вообще загнусь, — огрызается он, расстёгивая дёрганными движениями пуговицы на рубашке.
До мурашек хочется помочь ему снять эту рубашку, провести пальцами по крепким мышцам на руках. С плеч до локтей. А потом поцеловать в плечо. Такие глупые и неуместные мысли, но так сильно хочется...
Однако я понимаю, что стоит мне попробовать, и Максим нарычит на меня. Я всё сломала, да. Но я готова сделать буквально что угодно, чтобы это исправить, склеить заново наш брак, только не знаю, за что хвататься. Это я должна бежать из дома, а не он…
— Давай я уйду? — касаюсь несмело напряжённой спины Максима, привлекая внимание. Муж не оборачивается, и я говорю решительнее: — Если не хочешь видеть меня, я прямо
