сюда, а там разберусь.
— Алёна, — поднимаю на неё глаза и улыбаюсь.
— А? — девчонка настораживается, напрягается вся и прикусывает губу.
Блядь, ну вот что с этим делать?
— Дай скажу кое-что.
Она наклоняется ко мне и прежде, чем успевает опомниться, я затягиваю её со стула к себе на колени и целую в эти её невероятные губы.
*герой романа "Изящные рифмы", отец Руслана — парня Стефы
Глава 15. Что-то случилось
Милана
Стефа и Руслан уходят около двенадцати ночи, взяв с меня слово, что я не стану ничего предпринимать в одиночку. Максим так и не вернулся. Я сходила с ума, гадая, где он попадает. У Алёны дома? В гостинице? В баре? А вдруг что-то случилось? Он же плохо себя чувствовал... Страхи терзали меня, как оголодавшие звери. На звонки муж не отвечал. Я металась по квартире, не находя себе места.
А потом телефон вдруг оживает. Неизвестный номер.
— Алло? — шепчу я.
— Милана Алексеевна Пожарская? — уточняет мужской незнакомый голос.
Сердце волнительно ударяется о рёбра.
— Да...
— Говорит старший сержант полиции Круглов. Ваш муж, Максим Андреевич Пожарский, задержан за хулиганство. Сможете сейчас подъехать в отделение?
Что? Мой Максим? За хулиганство?
— Д-да... — выдавливаю я. От шока язык еле ворочается, но я заставляю себя спросить громче: — С ним всё в порядке? Он...
— Приезжайте в отделение, — спокойно повторяет Круглов и, назвав адрес, отключается.
Не помню, как собираюсь, и как вызываю такси. За окном проносятся улицы, освещённые фонарями и вывесками, прохожие, светофоры и встречные машины. Пейзаж на высокий скорости сливается в единую пёструю кляксу, точно нетвёрдая рука пьяного художника смазала картину.
Спотыкаюсь о порог на проходной и едва не падаю в объятия выходящего из отдела мужчины в полицейской форме.
— Вы не ушиблись? — он проходится по мне обеспокоенным взглядом.
Мотнув головой, кидаюсь к окошку, за которым восседает тучная рыжеволосая женщина в форме и в очках с золотыми цепочками. Она со скучающим видом листает журнал.
— Здравствуйте! Мне звонили насчёт мужа, которого...
— Фамилия, — перебивает женщина, не поднимая на меня глаз.
Это до боли напоминает день, когда я дозванивалась на горячую линию, чтобы узнать, жив ли мой муж. Чудовищное дежавю полосует по сердцу, и я непроизвольно подношу руку к груди.
— Пожарский...
Женщина наконец бросает на меня строгий взгляд поверх очков и, поджав губы, качает головой.
— Что ж вы, гражданочка, не следите за супругом? — произносит она с упрёком и прислоняет телефонную трубку к уху, нажимая кнопку на циферблате. Я не успеваю огрызнуться на этот неуместный выпад, потому что женщина говорит кому-то: — Пришла Пожарская, пропускаю.
Вместе с этими словами раздаётся писк электронного турникета, и женщина подбородком указывает на него.
— Налево по коридору, десятый кабинет! — кричит она уже мне в спину.
Я быстрым шагом прохожу по узкому белому коридору. Стук каблуков эхом разносится по этажу, вплетаясь в назойливое гудение длинных белых ламп на стенах. Вновь испытываю неприятное дежавю. Такие же лампы были в больничной палате у Максима. Останавливаюсь у двери с цифрой «10», на которой висит табличка с фамилией сержанта Круглова, и решительно стучу.
— Да, входите!
В кабинете в кожаном кресле с высокой спинкой сидит молодой мужчина. На столе перед ним аккуратными стопками разложены документы, а сам Круглов что-то печатает на компьютере.
— Присаживайтесь, Милана Алексеевна, — вежливо предлагает он, кивнув на табуретку рядом со столом. — Я не дозвонился по указанному вашим мужем контакту, потому пришлось побеспокоить вас.
— А где мой муж? — задаю, наверное, глупый вопрос.
Почему-то я была уверена, что Максим тоже будет в кабинете. Однако Круглов ошарашивает меня словами:
— Где-где. В изоляторе, где ж ещё. Он в состоянии алкогольного опьянения устроил драку в баре «Шервуд», разбил бутылку о голову гражданина... — Круглов щёлкает мышкой, что-то открывая на компьютере. — Гражданина Исаева.
Исаев... Твою мать, Денис! Но как это?.. Максим же ушёл с Алёной! А она где? Как это вообще случилось?!
— Вы, наверное, что-то перепутали... Мой муж не мог...
— Вы Исаеву это скажите, — буркает Круглов. — Мужика в травму увезли. Он не стал сейчас писать заявление, но это право за ним всё равно сохраняется.
Господи милостивый, ну что же это такое? Из-за меня Максим совершил глупость, и ему же теперь ещё расплачиваться? Если бы не моя ошибка, с ним ничего не случилось бы!
— Максима что... посадят? — я всхлипываю, ужаснувшись собственному предположению.
Меня охватывает страх, такой сильный, что спирает дыхание. Круглов, видно сообразив, что не за горами женская истерика, подскакивает со своего места и наполняет пластиковый стаканчик из кулера в углу. Протягивает его мне и говорит мягче:
— Успокойтесь, Милана Алексеевна. Поговорите с потерпевшим, может, он и не напишет заявление. Сойдётесь на соглашении сторон. А если всё же напишет, то...
— То-о-о?.. — уже реву в голос.
— Ну, послушайте, успокойтесь, — Круглов роется у себя в столе, затем протягивает мне пачку бумажных салфеток. — Всё будет зависеть от степени причинённого вреда. Как суд квалифицирует. Обычно такие дела заканчиваются штрафом и исправительными работами, а ваш муж ещё и по группе здоровья может получить снисхождение. В конце концов, не убил же он Исаева, прости Господи...
На этих словах мне делается совсем дурно. От одной мысли, что исход мог бы быть совершенно иным, пробирает холодом до костей.
— А зачем... сюда... зачем вы меня... — в голове всё путается, и никак не получается сформулировать вопрос.
Но Круглов, кажется, разбирает мой сбивчивый бред и улыбается тепло.
— Так, это... Милана Алексеевна... Супруга-то забирайте. Сам бы он не добрался. Ну, и штраф заплатить нужно. За бутылку, бокалы и сломанный стул.
Сквозь слёзы проступает тихий смешок. А потом я смеюсь всё громче и громче, до сих пор не веря, что мой муж ввязался в драку с Денисом. Да ещё и по башке ему дал! Мой Максим!
Круглов выписывает штраф и отводит меня в изолятор. Там, за решёткой, Максим беседует с двумя мужиками потрёпанного вида, словно они собрались на дружеской встрече. У Максима разбита губа, но выглядит он довольным. Только довольство исчезает, стоит ему заметить меня. Взгляд сразу холодеет, брови сводятся к переносице.
— Пожарский, на выход, — объявляет Круглов, отпирая решётку.
Максим пожимает руки мужикам. Те оценивающе разглядывают меня, как товар на полке магазина: взвешена, измерена, обзавелась биркой «неверная жена» и «причина задержания». Муж, не говоря ни слова, проезжает мимо меня и Круглова. Я, кивнув сержанту, семеню за Максимом.
— У тебя кровь, давай я...
— Не надо! — шикает Максим, отвернувшись от протянутого бумажного платка,
