который остался у меня от сержанта. — Зачем ты приехала?
— Мне позвонили...
— Я просил позвонить Гордому, — ворчит муж, проезжая через проходную. Рыжеволосая женщина любезно открыла для него металлическое заграждение.
Мы останавливаемся на улице. Максим закуривает сигарету.
— Ему не дозвонились, — шепчу я, разглядывая носки своих сапог и опасаясь смотреть на мужа. Слишком много холода в его глазах. Слишком много презрения. — Я сейчас постараюсь найти для нас такси и...
— Нет никаких нас, Милан, — вновь перебивает Максим. — Я домой не поеду.
— Куда же ты поедешь?..
— К Гордому.
— Максим, прекрати, — я всё-таки набираюсь смелости посмотреть на мужа. Он пронзает меня строгим взглядом, но я выдерживаю. — Не хочешь видеть меня, я уйду. Квартира Гордого не приспособлена для тебя — это раз. А два — у тебя есть свой дом.
Максим на это выпускает облако дыма в морозный воздух и хмыкает. Я осторожно касаюсь его напряжённого плеча. Муж вздрагивает, но скинуть мою руку не пытается, только косится сердито.
— Зачем ты с ним связался? — тихо спрашиваю я.
Максим вздёргивает бровь.
— Ты мне нотации приехала читать, дорогая жена? Как-нибудь сам разберусь, с кем мне связываться. Сколько я тебе должен?
— Что?..
— Штраф. Сколько должен? Эти не захотели на месте договариваться.
— Максим...
Муж достаёт кошелёк из куртки, вынимает две пятитысячные купюры и вкладывает их мне в ладонь.
— Если больше, с зарплаты верну. Или Гордому напиши, мы с ним потом разберёмся.
Он разворачивается и едет по тротуару в направлении остановки. Вздохнув, иду за ним. Порыв ветра толкается в спину, поднимает с дороги снежную крупу и кружит её в танце. Мой муж в этой непогоде кажется таким уверенным, надёжным и основательным, как будто не в кресле вовсе, а шагает на ногах. С той своей выправкой и статью, которые восхищали меня со дня знакомства.
Наверное, всё дело в характере. Он-то никуда не делся, лишь надломился ненамного из-за депрессии. Никуда не делись упрямство и твёрдость, решительность и независимость, хотя сам Максим считает себя зависимым от меня, от обстоятельств. Но нет. Он был готов уйти, не боясь трудностей, и, чёрт возьми, я знаю, что он может. Я не удержу его налаженным бытом или жалобными просьбами. Если он примет решение, оно не изменится.
Потому во что бы то ни стало я должна доказать, что наш брак ещё можно спасти. Я спасу его. Буду ждать прощения мужа столько, сколько потребуется. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы это прощение заслужить.
За такими мыслями не сразу замечаю, что кресло Максима остановилось, не доехав пары метров до остановки. Муж выбранивается и хлопает по панели управления. Понимаю, что аккумулятор сел. Он лезет за телефоном и снова ругается. Видимо, тот тоже разряжен.
— Максим, — зову я, подходя ближе. — Пожалуйста, давай я найду машину?
— Позвони Гордому, если хочешь помочь, — бросает он расстроено и, откашлявшись, подкуривает новую сигарету.
Ладно. Гордый так Гордый. Может, он мне поможет убедить Максима остаться в нашей квартире.
Отойдя к остановке, я звоню другу мужа. Хожу туда-сюда, слушаю долгие гудки и поглядываю на Максима.
— Да! — гаркает в динамик Гордый. — Твою мать, Милан, что случилось? Пожар в порядке? Прости, я не слышал звонков. Телефон на беззвучном с какого-то хера.
Последнюю фразу он говорит с претензией и будто бы адресовывает кому-то другому. Мне кажется, что своей девушке.
— Всё нормально, — успокаиваю его я. — Ну, как нормально... Максим подрался в баре и угодил в изолятор. Я его забрала, но у нас кресло село, и мы застряли на остановке возле отдела полиции.
Гордый несколько секунд молчит, переваривая услышанное. Потом как-то недоверчиво уточняет:
— Пожар подрался? Только не говори, что с твоим...
Он осекается и замолкает. Я не сомневалась, что Максим поделился с ним тем, что я изменила. Даже в какой-то степени радовалась, потому что Гордый мог мне помочь наладить отношения с мужем, где-то повлиять на него, чтобы Максим не рубил с плеча. Если, конечно, Гордый захочет. Но я почему-то считала, что захочет, ведь мы с ним хорошо ладили, и он считал нас образцовой парой. Хотя ключевое слово здесь «считал». Сейчас, наверное, уже вряд ли.
— Ты сможешь забрать нас? — я заполняю неловкую паузу.
— Скинь адрес, скоро буду.
Гордый сбрасывает звонок, а я открываю Вотсап, чтобы написать адрес. Снежинки прилипают к экрану, замёрзшие пальцы размазывают их, не попадая по клавиатуре, и название улицы выходит с ошибками. Это злит меня. Так сильно злит. Я уже сделала ошибку в жизни, так пусть хоть чёртово сообщение будет написано правильно! Упрямо стираю и печатаю заново.
И, словно откуда-то издалека слышу своё имя, выкрикнутое Максимом. Поднимаю на него глаза. Лицо мужа, бледное в свете автомобильных фар, исказил страх. Максим кричит что-то ещё, но его голос тонет в визге тормозов.
Я оборачиваюсь. К остановке с бешеной скоростью несётся легковушка, не справившаяся с управлением на обледенелой трассе. Фары на миг ослепляют меня. Машинально прикрываюсь рукой. В голове делается пусто, как ластиком прошлись. Ноги точно примёрзли, не выходит пошевелиться. Я даже не успеваю закричать.
Кто-то дёргает меня за капюшон дублёнки. Теряю равновесие и падаю спиной назад, но не на асфальт, а на чью-то грудь. А машина с грохотом таранит стеклянные стенки остановки в каком-то метре от меня и врезается в кирпичный забор.
До меня не сразу доходит, что случилось. Лишь когда взвывает автомобильная сигнализация, а боль в ноге становится нестерпимой, хриплый крик всё-таки вырывается из горла.
P.S. Дорогие читатели! Поздравляю Вас с наступающим Новым годом! Пусть этот год принесёт Вам ещё больше счастья и благополучия! Здоровья Вам, вашим близким, и пусть все мечты сбываются! Вот на такой интересной и немного загадочной ноте в этом году замирает история Миланы и Максима, а уже в следующем году узнаем развязку этого эпизода:) И, конечно, пойдём дальше с этой парой! Спасибо Вам за комментарии и поддержку! Вы — мой неиссякаемый источник вдохновения и самая лучшая мотивация творить:) Всех крепко-крепко обнимаю!
Ваша Ана Карана
Глава 16. Заново родился
Максим
Алёна на поцелуй отвечает с энтузиазмом. Запускает пальцы мне в волосы, приникает ближе и шепчет что-то неразборчивое и умоляющее. От этого меня разгоняет быстрее, чем истребитель на взлётной полосе. Наверное, если бы не раздавшийся хохот компании, сидевшей неподалёку, я бы утратил контроль окончательно и уже предложил бы Алёне то, о чём, конечно, пожалел бы.
Отстраняюсь от девчонки и запиваю сладость её поцелуя стопкой Егермейстера.
— Ты же сказал,
