пневмонию.
Пацаны устраивают мини-гонки до конца асфальтированной дороги во дворе. Колюня зарабатывает две штуки, разогнав карету до целых пятнадцати километров в час, а я на халяву выпиваю две бутылки пива. Все довольны, все счастливы.
Компания пересаживает меня обратно в кресло и желает единодушно хорошего вечера, прямо как воспитанницы института благородных девиц. Я снова закуриваю и гоню в парк.
Алёна стоит рядом с украшенным гирляндой деревом. По меховому воротнику кожаной куртки красиво разметались малиновые пряди, завитые в локоны. В руках у неё уже такая привычная сумка-саквояж, в которой она таскает все мои лекарства. Даже на дружескую встречу его притащила, посмотрите на неё. Такая деловая. Я улыбаюсь.
Алёна залипает в телефон и не замечает меня сразу.
— Замёрзла? — спрашиваю я, подъехав поближе.
Она, вздрогнув, опускает телефон и тоже улыбается.
— Нет. Я вот только из автобуса вышла. У вас что-то случилось, Максим Андреевич?
— Давай уже на «ты», — заявляю почти нахально, с азартом.
Хотя мне ужасно нравилось, как девчонка выкала. Как смотрела на меня всегда осторожно, робко и, смущаясь, отводила взгляд, а щёки её в этот момент заливались румянцем.
Сегодня это нравилось особенно. Милана никогда ни в чём не уступала мне. Мы с ней, как два истребителя на параде, летели в одну сторону на одной скорости. До катастрофы. Потом я отчаянно хотел набрать ту же скорость и высоту, но чувствовал, что мой истребитель пикирует куда-то в пропасть, а жена продолжает полёт без меня. Нет, я не хотел, чтобы она пикировала вслед за мной. Наверное... Просто думал, что у меня получится её догнать, а она сделает лишний вираж, чтобы меня подождать.
Но эта её поездка в Москву... Блядь, не такого виража я ожидал. Зато окончательно понял, что нихрена я не на той же высоте. Даже от земли не оторвался.
А с Алёной... Я будто бы снова был истребителем. Это она гналась за мной, а я задавал направление. Девчонка слушала меня с раскрытым ртом, смущалась и мялась, будто перед ней первый пилот. Командир экипажа. Выкала так соблазнительно, что я сейчас пожалел, что не продолжил тот поцелуй.
Твою мать. Что-то меня разогнало от двух бутылок пива. Или дело не в пиве, а в том, что Алёна привлекательно закусила губу, а моя жена мне изменила.
— Выбирай бар, красавица, — киваю на её телефон. — Ничего не случилось. Просто хочу развеяться.
— А Милана Алексеевна...
— Так, Алёнка. Милане Алексеевне есть чем заняться, а мы давай не будем отставать.
Прозвучало, конечно, двусмысленно. Но мне насрать.
Алёна ничего больше не спрашивает, выбирает бар неподалёку от стадиона, и мы неспеша направляемся по аллее в его сторону. Алёна как обычно трещит о всяких глупостях, пересказывает хохмы про своих подруг и жалуется на надвигающийся экзамен в универе, к которому она плохо подготовилась.
— А чего ты работать пошла? — решаю спросить то, до чего мне раньше не было дела. — Да ещё и сиделкой. Устроилась бы вон, как все девчонки, официанткой или бариста. Или куда там ещё студентки-заочницы устраиваются.
— Да я... не знаю... по специальности хотела, — отвечает неуверенно Алёна и кусает губу. Твою мать. Ну, как тут устоять? Особенно сейчас, когда я знаю, что моя жена мне изменила. — Руку там набить, всё такое...
— То есть я для тебя испытательный полигон, что ли? — смеюсь, выдувая сигаретный дым.
— Да чего полигон сразу, Максим Андреевич... — она запинается под моим взглядом и поправляется: — Максим... Я хочу медсестрой устроиться в перинатальное отделение в краевой. С детками там... В общем, это сложно. Надо дополнительно переквалифицироваться, и это дорого. Я договорилась с деканом, что буду посещать только практику, а темы заочно сдавать. Вот решила подрабатывать, чтобы маме было не тяжело. Мой парень раньше помогал, а потом... Ну, не смог больше. И вот я здесь.
— Ты же немного получаешь у нас. Официанткой точно больше заработала бы на чаевых.
— Вы хотите отказаться от меня? — она спрашивает это с такой трепетной грустью, что мне становится смешно.
— Нет. Мне просто интересно узнать про тебя больше.
У бара мы останавливаемся. Алёна поправляет волосы, бросает на меня кроткий взгляд и утыкается в свои сапоги. Тихо произносит:
— Вам вряд ли понравится то, что вы можете обо мне узнать, Максим Андреевич.
Вот как. Интересное заявление. Даже очень. И я бы рад задать парочку уточняющих вопросов, но мне до одури хочется надраться и согреться. А потом, возможно, я всё-таки попытаюсь потыкать палкой в улей под именем Алёна.
А всё-таки как сексуально звучало моё полное имя её голосом. Наверное, потому что моя жена, которую я люблю больше всего, мать его, в жизни мне изменила.
Я ярко представил, как изменяю ей в ответ. Из мести. Да хоть с той же Алёной. Только, конечно, в моих фантазиях я был первым пилотом. Что бы моя жена почувствовала? Испытала бы хоть толику той боли, которую чувствую я? Мне так хотелось обвинить её во всём. Выкрикнуть в лицо: «Ну, какая ж ты сука!». Да только отчего-то язык не ворочался, а внутренний злой голос шептал: «Это ты, мудак, затрахал её настолько своим депрессивным нытьём, что она сбежала от тебя в Москву с этим гондоном».
— Максим Андреевич, вы в порядке? — Алёна испуганно обхватывает холодными ладонями моё лицо, и я открываю глаза. Опять она выкает. И её губы так близко, что я влёгкую мог бы повторить наш поцелуй. — Вам плохо?
Плохо? Пиздец как. Что с этим делать? Хрен знает. Наверное, для начала всё же напиться.
— Вы сегодня принимали лекарства? Делали себе укол? — Алёна открывает свой саквояж, что-то выискивая. — Я утром не успела вас застать. Милана Алексеевна сказала, что всё сама сделает...
О да. Моя жена уже всё сделала.
— Так, милый доктор, — усмехаюсь я, называя Алёну на манер Гордого. Останавливаю её руку, нервно перебирающую содержимое саквояжа. — Поехали лечиться в бар.
В баре полно народу, свободного столика не оказывается, и нам приходится припарковаться у стойки. От приторно-сладкого запаха кальяна меня вскоре начинает подташнивать, но я запиваю тошноту стопками Егермейстера. Алёна скромно потягивает бокал текилы Санрайз.
На шестой стопке меня развозит окончательно, и в отуплённый болезнью и алкоголем мозг приходит охуительная идея. Достаю свой телефон, нахожу неизвестный номер, который отправил порно-ролик моей жены, и пишу:
«Бар "Шервуд" рядом со стадионом. Сейчас. Или я сам найду тебя через Святого-старшего*, и будет хуже».
Отправляю сообщение раньше, чем успеваю подумать, а что, собственно, будет хуже. Да насрать. Пусть тащит свою жопу
