продвижении событий.
Я оттолкнула ее за дерзость и за то, что она поливала то дурацкое семя, которое она дала моей матери, которое тут же дало всходы. Я почти видел это в глазах мамы. Подружка могла значить для нее только одно: свадьба.
Какой бы взбешенной ни была Ракель, мне нравилась мысль о том, что она моя гипотетическая девушка. Даже если бы она смотрела на меня так, словно была в одном косом взгляде от того, чтобы вонзить в меня тупой нож, который сжимала в своем маленьком кулачке, поглощая свою трапезу.
Мне нравилось думать о том, что когда-нибудь она станет моей женой. Наверное, это немного чересчур для того, кто, как она язвительно напомнила мне, порвал с ней. Расставание с ней с таким же успехом могло быть равносильно тому, что у меня никогда не будет другого шанса поцеловать ее снова — не говоря уже о свадебной части.
И все же мама ничего этого не знала. Я знал, что завтра, как только моя мама закончит разговор с Эйлин, Эйлин неизбежно позвонит Дуги, чтобы спросить, кто такая Ракель, а Дуги позвонит мне и спросит, что, черт возьми, я натворил. Его инструкции о том, что делать с Ракель после того, как я заберу ее, были неясны.
Ладно, привезти Ракель сюда было не самым рациональным поступком, который я совершил за последнее время, но я не собирался оставлять ее у О'Молли и желать ей удачи.
Я слишком сильно заботился о ней для этого.
Я провел открытой ладонью по лицу, остановившись на подбородке, где мои пальцы прошлись по грубой щетине, покрывавшей кожу, пока я краем глаза наблюдал за ее общением с моей сестрой.
— Я не думала, что у тебя получится, — посетовала Трина, с сочувствием похлопывая Ракель по правой руке.
— Я все еще не могу переварить, — простонала Ракель, откидываясь на спинку стула, обе ее руки опустились к поясу джинсов, которые даже не слишком натягивались на плоскую кожу ее живота. — Она всегда так наполняет тарелку?
— Только когда ты ей нравишься, — предложил я с невеселым смешком, найдя точку входа в их разговор.
Легкая победная улыбка, тронувшая уголки ее рта, заставила мое сердце забиться быстрее. Я не хотел неправильно истолковать это, но если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она пыталась завоевать расположение моей мамы. Я думал, что в лучшем случае она поковыряется в еде, покатает пару картофелин по тарелке, расставит все по местам, чтобы все выглядело так, будто она съела больше, чем на самом деле... Но она не просто съела всю тарелку, она выглядела чертовски счастливой, делая это. Я с восхищением наблюдал, как она жевала, ее веки трепетно закрывались каждый раз, когда она пробовала что-то в первый раз. Это был гребаный религиозный опыт, которым можно было любоваться, которому нужен был свой собственный апостол и глава в Библии.
Не то чтобы ее явное желание произвести впечатление на мою маму что-то значило в общем плане вещей. Она была здесь, потому что я не оставил ей другого выбора, а не потому, что она хотела здесь быть. Она была умна, пытаясь извлечь из этого максимум пользы. Я не был полностью уверен в том, что произошло бы, если бы она повела себя грубо или неуважительно.
— Катрина, ты не видела зарядное устройство для моего телефона?
Мой позвоночник напрягся от голоса Марии, а затем ее стройная фигура появилась в дверном проеме кухни. При виде Ракель ее брови приподнялись ровно настолько, чтобы никто, кроме наших ближайших родственников, не заметил явного возражения против ее присутствия.
Затаив дыхание, я наблюдал, как позвоночник моей старшей сестры удлинился, ее руки уперлись в бедра, недовольство почти истекло из нее кровью. Тем не менее, судебный исполнитель была в полной боевой готовности, поэтому ей удалось тактично кивнуть Ракель головой, но я знал, что она спокойно уводит ее с того места, где она стояла.
Ракель оставалась бесстрастной на своем месте; ее лицо окаменело, когда она встретила пристальный взгляд моей сестры. Не то чтобы ее должно было удивить явное присутствие угрозы в поведении моей сестры. Сегодня я видел, где она выросла; в таком месте не выживешь за счет теплых улыбок и любезностей. Ей явно приходилось беспокоиться о гораздо худших вещах, так что вид моей сестры даже не вызвал нервной дрожи.
— Привет, — Мария наконец заговорила, очевидно решив, что с нее хватит молчаливой битвы желаний. — Я Мария.
— Ракель.
— Я много о тебе слышала.
Я вскинул бровь в сторону Марии, пытаясь разгадать ее уловку.
— Подожди, что? — запротестовала Трина, свирепо глядя на Марию, а они на меня. — Что она слышала такого, чего не слышала я? Когда ты с ней разговаривала? Вы двое злились друг на друга несколько недель. Почему ты ничего мне не говорил...
Я направил ногу в голень моей сестры под столом, наблюдая, как судорога от удара обожгла ее глаза. Писк удивления снова застрял у нее в горле, когда она замаскировала боль искусной улыбкой и откинулась на спинку стула.
— Извините, я просто... — она замолчала, поднялась на ноги и, прихрамывая, вышла из кухни. Из гостиной я услышал, как она выдохнула проклятие в потолок.
Так ей и надо. Она чуть не облажалась.
Если бы Трина начала задавать Марии слишком много вопросов, Ракель узнала бы, что мы навели справки о ней и что суждения Марии были связаны не только с тем, что происходило с ее лицом.
Это был не совсем тот разговор, к которому я был готов прямо сейчас. Не тогда, когда я наконец-то заполучил Ракель в свое личное пространство. Я начал обдумывать, как я мог бы все исправить с ней, и я не собирался позволять ни одной из моих сестер трахать этим меня в задницу.
Мои глаза проследили за движениями Марии, когда она прошла глубже во внутреннее святилище кухни и уселась на место, которое до этого занимала мама. Она склонила голову вправо, положив руки по бокам от подлокотников кресла, и снова окинула взглядом Ракель, словно пытаясь понять, как та действует, словно монарху, которому представили нового придворного.
Мария была такой же царственной, как Екатерина Арагонская, и такой же непостоянной, как Генрих VIII. И в равной степени может быть вынесен смертный приговор без справедливого судебного разбирательства.
— Итак, — начала Мария, — вот тут у тебя настоящий фингал.
Я вздрогнул, когда она подтвердила мои худшие опасения. Она сразу перешла к перекрестному допросу.
— Неужели? — спросила Ракель, принимая позу
