допустимым доказательством. Мне не нужно было спрашивать ее историю. Я могла бы сама заполнить пробелы.
Я уставился на сестру, моя кровь забурлила сильнее обычного, пока я пытался сдержать свое раздражение.
— Ты унизила ее.
— Это не входило в мои намерения, — поправилась Мария, сейчас она была больше похожа на юриста, чем когда-либо, даже если не считать вызывающего костюма, который она надевала в офис. — Но ты, мой младший брат, и я должен понять ее намерения относительно тебя. В прошлом ты сильно обжегся, Шон.
— О, черт возьми, — я вскочил со стула. — Мне не нужен этот внезапный интерес к моей жизни ни от кого другого.
— Внезапный интерес? — Мария грациозно поднялась, сцепив руки перед собой. — Я верила в тебя с того самого дня, как ты родился, младший брат.
— Верно, — я кивнул, потирая уголки рта. — Продолжай говорить себе это.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Это значит, что тебе было наплевать на то, чем я пожертвовал, когда умер папа.
— Не вешай это на меня, — ее глаза сузились, но, несмотря на это, она прекрасно видела сквозь грязь, которой я ее облил. — Я никогда не просила тебя делать это для меня.
— Ты не должна была, — взревел я, огонь едва не вырвался у меня изо рта, когда я ткнул указательным пальцем в ее сторону. — Я поступил правильно ради тебя.
— Нет, нет, нет, — сказала Мария, погрозив мне пальцем и поджав губы. — Ты можешь прекратить свое самодовольное положение, пока ты впереди. Все, что ты делал, ты делал потому, что хотел или по ее указке, — она ткнула большим пальцем в сторону Ма. — Не вываливай свое дерьмо на меня.
— Пошла ты, Мария.
— Жуан, — предупредила мама, быстро перекрестившись и быстро шевеля губами в молитве.
— Нет, меня тошнит от этого постоянного дерьма с ней, — прошипел я. Своей занудной сестре я сказал: — Ты, честное слово, считаешь себя лучше всех, не так ли?
Выражение лица моей сестры расцвело интересом, подстрекая меня продолжать. Меня бесило, что на ее лице не было видно ни тени вины или гнева.
— Никто не достаточно хорош для тебя.
— Прошу прощения? — с вызовом спросила она.
— Ни я, ни Ливи, ни Трина, ни Ма. Даже Дуги.
Последнее добралось до нее. Она вздрогнула, ее плечи ударились о уши, руки опустились по бокам, костяшки пальцев напряглись, когда она сжала кулаки.
— Не смей упоминать о нем с — ее голос был низким и угрожающим, щеки пылали.
Еще до того, как мысль о Пенелопе возникла в голове Дуги, он был без ума от моей сестры. Тосковал по ней годами, но это ни к чему не привело. Она совершенно ясно дала понять, что считает его ниже себя. Ее бы не застукали на свидании с кем-нибудь, у кого нет диплома Доктора медицины в одной из сопливых и уважаемых школ лиги плюща.
Честно говоря, благодарю Бога за это.
Эта история с Ракель была достаточно запутанной. Я даже не хотел думать о том аде, который разразился бы, если бы мой лучший друг встречался с моей сестрой.
Тем не менее, я использовал боеприпасы, которые пришли мне на ум, и выстрелил.
— Почему бы и нет? Это правда. Ты не встречалась с ним, потому что считала, что он ниже тебя, точно так же, как ты считаешь, что все остальные в этом доме тоже ниже тебя. У тебя комплекс превосходства, Мария. Но знаешь что?
Это было так, словно каждая частичка гнева и обиды на мою сестру, за которую я неосознанно держался, взрывалась внутри меня, как взорвавшийся тротил. Каждый сопливый комментарий, каждое двусмысленное замечание, которое она когда-либо делала, проносились сквозь меня.
— У тебя могут быть все деньги в мире и лучшее из всего, что можно купить за деньги, и это все равно не делает тебя лучше нас, — горячо сообщил я ей. — Я бы предпочел отказаться от всех своих мечтаний ради этой семьи, если бы это означало, что я не превращусь в такую титулованную сучку, как ты.
Я наблюдал, как мерно поднимается и опускается ее грудь, словно пули моих слов сами попадали туда. На долю секунды адвокат исчезла, ее оболочка все еще была там, и передо мной стояла та, кого я на самом деле давно не видел.
Моя старшая сестра. Никакого высокомерия. Никаких уверток. Просто моя сестра. Выражение ее лица по-прежнему было непроницаемым, но именно ее глаза напомнили мне, что, несмотря на всю бюрократическую чушь, в которую она себя втянула, она все еще была человеком.
— Жуан! — пропела мама, топот ее ног эхом разнесся по дому, требуя от нас тишины.
В доме стало неестественно тихо, если не считать нашего тяжелого дыхания, беззвучие распространилось по всей кухне, как будто наши младшие сестры остановились как вкопанные, чтобы послушать спор.
Слышный вздох Ма и поднесенные ко рту руки заставили меня на мгновение задуматься, что, возможно, я зашел слишком далеко. Если бы Мария была не в духе, это было бы трудно определить. Она провела языком по внутренней стороне щеки, ее дыхание вырывалось тяжело и часто через нос.
Она сделала преувеличенный вдох, вероятно, для храбрости, и поджала губы.
— Ты закончил? — спросила она, делая вид, что расслабилась.
Ее скучающие, накрашенные темные глаза встретились с моими через стол. Я должен был чувствовать себя виноватым за то, что сказал ей, но по какой-то причине я этого не чувствовал. Я чувствовал себя оправданным.
— Приму твое молчание как подтверждение, — она отодвинула стул с дороги и отошла от стола. — Я пойду поговорю с твоей девушкой.
— Она не моя девушка, — поправился я, скрестив руки на груди и переминаясь с ноги на ногу. — И оставь ее в покое. Я поговорю с ней.
На лице ма отразилось замешательство. Она фыркнула по-португальски:
— Она не твоя девушка? Тогда почему Катрина сказала, что это так?
— Мы работаем над этим.
Я прижал кончики пальцев к векам, массируя боль, пульсирующую за ними.
— Возможно, ты этого не осознаешь, Шон, — начала Мария, незнакомая дрожь в ее голосе отразилась в моем сознании, — но я всего лишь пытаюсь защитить тебя, несмотря на то, на что это похоже.
При этих словах моя голова запрокинулась, выражение моего лица стало недоверчивым.
— Мне не нужна твоя защита, Мария.
— Я знаю это, но это инстинкт, — она заправила волосы за уши. — После того, что случилось с Триной и... — она замолчала, когда глаза ма сузились. — Ну, я поняла, что не была так вовлечена в вашу жизнь, как должна была. Я пыталась
