— И как мне убедиться, что ты говоришь правду?
Воробей пожал плечами.
— Зайди и посмотри сама.
Я сделала шаг вперёд, но остановилась.
— Ты не пойдёшь?
Воробей дёрнул кончиком уха.
— Боюсь, бог солнца вряд ли обрадуется моему визиту, любовь моя. Но с тобой всё будет в порядке. — Он подмигнул. — Передай Фаэросу привет от меня.
— Ты… — начала я, но он уже сорвался с места, оставив после себя порыв ветра.
Я сердито посмотрела туда, где он только что стоял, но гнаться за ним было бессмысленно. Он был абсурдно быстр, и в моём нынешнем состоянии я не имела ни малейшего шанса поспеть за его сверхъестественной скоростью.
Вздохнув, я обернулась к Джинкс — и обнаружила, что она уже ушла вперёд и находится больше чем на полпути к кораблю.
Да что ж такое — сегодня меня все решили поучать? — раздражённо подумала я и побежала следом, как раз успев к трапу в тот момент, когда Джинкс прыгнула на руки стражу. Тот выглядел ошарашенным, но довольным.
— Простите её, — сказала я, пока она обвивалась вокруг его плеч. — У неё нет ни малейшего понятия о личных границах.
Страж усмехнулся. У него были волосы цвета соли с перцем и жилистое телосложение; оливковое лицо изрезали морщины. Под глазами залегли тени — несомненно, от жизни под властью вампиров, — но в серых глазах всё равно светилась искорка жизнерадостности.
— Не за что извиняться, — сказал он, проводя ладонью по спине Джинкс. — Кошки, особенно такие упитанные, в наше время редкость. А уж увидеть одну — всегда к радости.
Джинкс замурлыкала, потёрлась щекой о его лицо, затем спрыгнула и пошла за мной по трапу.
Шагнув внутрь дирижабля, я замерла, поражённая тем, как преобразилось пространство. То, что когда-то, вероятно, предназначалось для пассажиров и груза, было вычищено и превращено в скромное, но исполненное искренности святилище.
Стены обшили деревянными досками — бог знает откуда спасёнными, — и от этого внутри стало тепло и по-домашнему, пусть и просто. Ряды грубо сколоченных скамеек выстроились вдоль зала, а по центру тянулась дорожка к простому алтарю.
Сам алтарь представлял собой большой деревянный ящик, накрытый выцветшей золотой тканью. На нём стояли несколько свечей, их пламя отбрасывало мягкий, приглашающий свет, а за ним висел гобелен с изображением Фаэроса.
Хотя я была преданной Гекате, вид бога солнца, бережно написанного от руки, неожиданно сжал мне сердце.
Фаэрос был изображён величественной фигурой в струящихся одеждах, которые словно мерцали, как солнечные лучи, переливаясь золотом, оранжевым и алым. Его глаза — две яркие звезды — излучали мудрость и тепло. В одной руке он держал посох с сияющим солнечным диском наверху — символ владычества над дневным светом и роли дарителя света. У его ног грелись в мягком сиянии самые разные существа — и мифические, и реальные, — подчёркивая его связь со всей жизнью. По краям гобелена тянулись сложные узоры, повторяющие радиальное сияние солнца и пульсирующую жизненную силу, которую оно поддерживает, — всё вместе создавая ощущение божественного присутствия и благожелательной мощи.
— Почти как смотреть на само солнце, правда? — раздался рядом голос.
Я повернула голову и увидела молодую женщину, которая с благоговением смотрела на гобелен. В свете эфирных кристаллов над головой её светло-карие глаза сияли. На ней была форма фабричной работницы — простой синий комбинезон с логотипом эфирной электростанции на груди: строгий геометрический знак атома с тремя эллиптическими орбитами вокруг светящегося кристалла в центре.
Комбинезон был расстёгнут у воротника — и у меня перехватило дыхание при виде жестокого укуса на её шее.
— С вами всё в порядке? — выдохнула я, прежде чем вспомнила, что среди человеческих рабов подобное зрелище, вероятно, не вызывает шока.
— А? О… — Она неловко коснулась отметины. — Да, всё нормально. Мой надсмотрщик… он иногда любит перекусить.
Она нервно рассмеялась и застегнула комбинезон до горла, скрывая след укуса.
— Взамен он отпускает меня пораньше, чтобы я могла побыть с мамой.
Свет в её глазах немного потускнел.
— Она уже стареет, почти не видит, поэтому больше не работает на фабрике. Я не знаю, сколько ей осталось, и хочу провести с ней столько времени, сколько смогу.
— Мне очень жаль.
Сердце болезненно сжалось от жалости, и на меня накатила волна беспомощности. Разве эфирная медицина не могла помочь её матери? Я была уверена, что эликсир, который дала мне Элиза, вдохнул бы в неё новые силы… но Элиза говорила, что запасов катастрофически мало. Вряд ли здешние лекари раздают его человеческим рабам. Тем более тем, кто, по сути, просто умирает от старости.
— Всё в порядке, — женщина мягко улыбнулась, и часть тени в её глазах рассеялась, когда она снова посмотрела на гобелен. — Я благодарна уже за то, что могу обеспечивать нас и находить время, чтобы тайком прийти на службу.
Она взглянула на меня в тот момент, когда священник — пожилой мужчина в залатанной жёлтой рясе с вышитыми на груди солнечными дисками — поднялся к импровизированному алтарю, сжимая в руках старую кожаную книгу.
— Вы новенькая, да? Я вас раньше здесь не видела.
Я кивнула.
— Друзья рассказали мне об этом месте, но оно очень… спрятано. Это первый раз, когда у меня появилась возможность прийти на службу.
Женщина, казалось, хотела добавить что-то ещё, но священник прочистил горло, привлекая внимание небольшой общины.
Мы заняли места, а он раскрыл книгу, удерживая её в морщинистых руках.
— Добро пожаловать, возлюбленные дети Фаэроса.
Он улыбнулся, и его постаревший голос разлился по залу тёплой волной.
— Моё сердце радуется видеть каждого из вас здесь сегодня, несмотря на опасности, которые сопровождают ваше еженедельное паломничество.
Его выцветшие голубые глаза скользнули по собравшимся, задержавшись на мне всего на долю мгновения, прежде чем двинуться дальше.
— В эти тёмные времена, когда наши небеса остаются затянутыми тенью, а вампиры правят нашим городом, важнее чем когда-либо приходить на службу и возносить молитву — использовать силу молитвы в надежде, что наш бог солнца пробудится от сна и вновь восстанет, чтобы избавить нас.
Он раскрыл книгу шире, благоговейно перелистывая страницы.
— Мы можем не понимать, почему Фаэрос отступил от нашего мира, но мы должны доверять его божественной мудрости. Он не оставил нас; напротив, он испытывает нас, побуждает искать силу в самих себе, разжигать в сердцах пламя надежды и веры. Именно через эту веру, через это непоколебимое служение мы однажды увидим возвращение его славного света на наши небеса.
Я нахмурилась, не будучи уверенной, что исчезновение Фаэроса действительно было каким-то испытанием веры его последователей. Но прихожане, похоже, нашли утешение в словах священника — они прижимали ладони к сердцу и склоняли головы с благодарностью.
Я молча слушала проповедь, пока его голос отражался от стен дирижабля. Он пересказал историю из Книги Рассвета о марисийском принце, который оказался потерян в море после того, как корабль, на котором он плыл, затонул во время страшного шторма. Оставшись один в бескрайней водной пустыне, с одним лишь самодельным плотом, не дающим ему утонуть, принц казался обречённым.
И всё же, несмотря на страх и неопределённость, он сохранил веру в Фаэроса — молился и не терял бдительности, пробираясь по одиноким водам. Его стойкость была вознаграждена: через три дня из глубин поднялся гигантский морской черепахоподобный полубог по имени Моранга. Он предложил принцу свою спину и доставил его обратно к народу, где в честь Моранги и Фаэроса устроили великое празднество, прославляя чудо спасения.
— Подобно тому, как марисийский принц преодолел коварное море, так и мы должны преодолеть эти времена Вечной Ночи, — произнёс священник, и в его голосе зазвучала убеждённость. — Наше положение, каким бы тяжёлым оно ни было, — не повод для отчаяния, а призыв хранить веру и надежду. Пусть путь этого моряка напомнит нам: мы не потеряны во мраке. Нам дан шанс обрести собственный путеводный свет — в нашей преданности Фаэросу и в силе, которую мы черпаем в нашем единстве.
