Он рванулся навстречу, описав клинком широкую дугу перед собой. Я подпрыгнула, уходя от удара, и обрушила заимствованный меч сверху вниз. Наши лезвия столкнулись с ярким звоном, и Воробей ухмыльнулся, когда я отшатнулась, потеряв равновесие.
— Заржавела, а? — пропел он, легко отбивая мои следующие два удара.
Его клинок был размытым серебряным росчерком — насмешкой над моими замедлившимися рефлексами. Я стиснула зубы, игнорируя поддёвки, и сосредоточилась на ответе. Мечи не были моим любимым оружием, но Себастьян научил меня обращаться почти с любым клинком, и годы тренировок начали возвращаться. Сработала мышечная память, кровь прилила к венам, и ритм боя — знакомый танец стали и стратегии — снова ожил во мне.
Выражение лица Воробья изменилось: насмешка уступила место сосредоточенности, когда я ускорилась, заставляя его работать серьёзнее. Я крутилась, делала ложные выпады, больше не только защищаясь, но и переходя в наступление. Наши мечи звенели в ночи, создавая металлическую симфонию, которая становилась всё быстрее и яростнее.
— Что такое, Воробей? — поддела я, обрушивая на него град ударов, которые одновременно прикрывали и теснили его. Он шагнул в сторону — едва-едва, — чудом избежав рассечения руки. — Есть ещё замечания в мой адрес, или у тебя язык отняло?
Воробей рассмеялся, и, кажется, я даже услышала, как за моей спиной хмыкнул Люций.
— Ты не безнадёжна, — признал Воробей, одновременно направляя удар мне в голову. — И, признаться, я не ожидал, что ты окажешься такой быстрой. Не знал, что ведьмы могут тягаться со скоростью вампиров.
Я нырнула под удар и, разворачиваясь, пошла в контратаку. Но в тот миг, когда я вскинула меч, мой взгляд встретился с глазами Максимиллиана — он стоял у самого входа в тренировочный двор и наблюдал.
Даже с другого конца площадки его взгляд прожигал меня насквозь. И у меня перехватило дыхание от неожиданного восхищения, отразившегося на его лице.
И именно в этот момент Воробей ударил.
— Китана! — вскрикнула Найра.
Лезвие Воробья впилось в меня. Огонь полоснул по левой стороне груди, и я обернулась — он уже отшатывался назад, на лице застыл ужас. Было ясно: он ждал, что я поставлю блок, и в последний миг попытался увести клинок в сторону, когда понял, что я отвлеклась.
Я вскрикнула от шока, когда кровь брызнула дугой, и выронила меч, вцепившись в рану.
Несколько капель попали Воробью на лицо, но он, похоже, этого даже не заметил — отбросил собственное оружие и рванул ко мне.
— Мне так жаль… — начал он.
Но его язык машинально скользнул по крови на губах — и слова оборвались.
Его лицо изменилось в одно мгновение. Глаза распахнулись — в них вспыхнули одновременно изумление… и голод.
Меня пронзило дурное предчувствие, когда его радужки вспыхнули, сменив небесно-голубой на алый.
— Не подходи, — сказала я дрожащим голосом, подхватывая меч.
Кожа у меня покрылась мурашками, когда его клыки с щелчком выдвинулись, и я подняла клинок, готовясь драться за свою жизнь.
Но в тот самый миг, когда Воробей прыгнул вперёд, в его бок врезалась размытая тень.
Грохот прокатился по тренировочному полю, и я вскинула руку, когда в лицо ударило облако пыли.
Когда оно рассеялось, я увидела Максимиллиана, прижимающего Воробья к дальней стене. От него исходила ярость. Он стоял твёрдо, непробиваемой преградой между мной и обезумевшим от крови вампиром, который ещё мгновение назад шутил и смеялся вместе со мной.
— Ты осмелился так меня опозорить? — произнёс Максимиллиан в мёртвой тишине, опустившейся на арену. Голос его был тихим, но в нём звенела угроза — обещание возмездия. — Напасть на женщину, находящуюся под моей защитой, которой я пообещал, что в моём городе с ней ничего не случится?
Воробей тяжело дышал в его хватке; жажда постепенно сходила на нет. Жуткое красное свечение погасло в его глазах, он моргнул, приходя в себя. По лицу пробежала волна шока, когда он посмотрел поверх плеча Максимиллиана туда, где стояла я, и его взгляд упал на рану на моём плече.
— О боги… — выдохнул он, когда я шагнула назад, прижимая ладонь к рассечению. — Китана, я так…
Он попытался сделать шаг ко мне, но Максимиллиан с силой впечатал его обратно в стену.
— Ты её не тронешь, — прорычал он.
От него волнами исходила сила; волосы на моих руках встали дыбом, когда вокруг его тела запульсировала золотая аура. Я никогда прежде не сражалась с вампиром такой мощи, не ощущала всей интенсивности чистокровного короля. Это было пугающе… и в то же время странным образом захватывающе.
— Если ты хотя бы посмотришь на неё сейчас, я выпущу тебе кишки прямо здесь. Ясно?
— Да, Сир, — Воробей мгновенно опустил взгляд в землю — само послушание.
У меня возникло отчётливое ощущение: стоит Воробью хотя бы подумать о неповиновении — и Максимиллиан переломит ему шею одной мыслью, а затем вырвет сердце так же, как сделал это с тем вампиром в переулке.
И это — один из его собственных детей.
— Люций, — голос Максимиллиана прокатился по двору. — Уведи его.
— Да, Сир.
Громадный воин-вампир появился рядом вместе с Найрой. Его лицо было непроницаемой маской, но Найра выглядела потрясённой.
— Мне так жаль, — сказала она, подходя с аптечкой в руках.
При виде коробки плечо заныло по-настоящему, пульсируя болью.
— Он не хотел…
— Нет.
Максимиллиан вдруг оказался рядом со мной; его рука сомкнулась на запястье Найры. Он забрал у неё аптечку и сказал:
— Иди с Люцием. Я сам о ней позабочусь.
Найра выглядела так, будто собиралась возразить, но в тоне Максимиллиана не было ни тени допуска к спору. Она быстро склонила голову и поспешила вслед за Люцием и Воробьём к выходу. Воробей обернулся через плечо в последний раз, и к моему удивлению, при виде его измученного виной лица во мне шевельнулась жалость.
Было очевидно — он не хотел терять контроль. В тот момент мы были не ведьмой и вампиром, а просто двумя воинами, проверяющими друг друга на прочность и наслаждающимися самим процессом. И всё же я не могла отрицать боль, жгущую грудь, и страх, который до сих пор дрожью проходил по телу.
Как только Воробей исчез из виду, боевой азарт покинул мои вены, и удержаться на ногах стало почти невозможно.
— Я держу тебя, Котёнок, — тихо произнёс Максимиллиан, подхватывая меня под руки, когда я начала оседать.
Я хотела сказать ему держаться подальше — последнее, что мне было нужно, это находиться вплотную к вампиру, когда я истекаю кровью, — но сил не осталось.
— Тебе нечего бояться меня, — мягко добавил он, поднимая меня на руки.
Я резко вдохнула — движение отозвалось вспышкой боли в груди, и зрение поплыло.
— Держись.
Мир размазался, когда Максимиллиан сорвался с места, и в следующий миг он уже укладывал меня на перину.
Его перину, — смутно отметила я, когда запах красного дерева и кожи окутал меня, словно тёплое одеяло.
Раздался резкий треск — Максимиллиан когтем разорвал перед моего платья. Я знала, что должна быть возмущена, но не смогла собрать даже этого. Он стянул ткань к моим бёдрам, затем спустил с плеча сорочку, обнажив рану.
С его губ посыпались ругательства, но руки оставались осторожными, когда он промывал рассечение горячей водой с тканью. Я вскрикнула, когда он туго перетянул рану марлей и закрепил бинтами и пластырем из аптечки.
Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату влетела Элиза, её лицо в форме сердечка было искажено паникой.
— Что случилось? — вскрикнула она, бросаясь к кровати; зелёные глаза блестели от тревоги. — На тебя напали?
— Нет, — прохрипела я. — Мы с Воробьём спарринговались, и я отвлеклась. Не поставила блок, который должна была увидеть заранее, и он не успел увести удар.
— Это моя вина, — сказал Максимиллиан.
Я резко повернула голову, чтобы прожечь его взглядом.
— О чём ты вообще говоришь? Как это может быть твоей виной?
