собой какое нибудь новое и интересное впечатление. У него играли на фортепьяно (между прочим с особенным удовольствием вспоминаю чарующую игру на этом инструменте поэта А. К. Толстого), читали стихи и декламировали. Молодой А. И. Южин не раз занимал нас чтением своих стихотворений, а порой и сам хозяин заставлял всех смеяться до слез, декламируя какие нибудь комические куплеты.
Н. Н. Дмитриев, женатый на Н. А. Никулиной, и инженер-техник Андреев были также завзятыми театралами и постоянными посетителями Малого театра. Они также пытались создать у себя артистические кружки, но это им не вполне удавалось — у них почему то отсутствовал тот милый уют, который вечно царил у Давыдова. Между прочим у Андреева я часто встречал его большого приятеля А. Ф. Писемского. Писемский был хороший литератор и драматург, но я его не любил — он был невероятный циник.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Директорство Всеволожского, т. е. иначе говоря 80-е и 90-е годы прошлого столетия, было периодом небывалого расцвета русской оперы в Большом театре. Целый ряд крупных, новых, отечественных произведений, прекрасный подбор голосов, опытные дирижеры, хормейстеры и режиссеры были главными причинами возрождения интереса к русской музыке. Чайковский, Мусоргский, Кюи, Бородин и молодой Римский-Корсаков уже тогда подарили русской сцене значительное количество своих наилучших произведений.
В тесном сотрудничестве с П. И. Чайковским мне пришлось ставить оперу «Опричник»[53]. Это было незадачливое произведение. Сам Петр Ильич страшно волновался во время работ по постановке, часто ходил на репетиции, осматривал декорации и выражал особенное неудовольствие по адресу либретто, совершенно его не удовлетворявшего. В последнюю минуту он даже задумал переделать всю оперу, но конечно было уже поздно, и она пошла в своем первоначальном виде. Музыка, как почти во всех произведениях Чайковского, отличалась совершенно особенной, присущей одному этому композитору, нежностью и мелодичностью, но успеха никакого не имела. Неуспехом первого представления дело не ограничилось. У издателя Бесселя, печатавшего оперу, произошли какие то неприятности, и «Опричник» вскоре после постановки был временно вовсе снят с репертуара.
Другая опера Чайковского «Черевички» так же не вызвала особенных восторгов. На первом спектакле дирижировал сам автор. Чайковский, прекрасно ведший оркестр во время симфонических концертов, как то не умел дирижировать операми — он всегда черезчур волновался и нервничал, а потому первое впечатление от нового произведения композитора было бледным и неопределенным. Эти артистические неуспехи всегда сильно отражались на Петре Ильиче, постоянно готовом расстроиться из за малейшего пустяка.
Одна из моих последних встреч с П. И. Чайковским произошла случайно в Петербурге за несколько дней до отъезда композитора в Америку, куда он был приглашен дирижировать концертами. Петр Ильич смущенно подошел ко мне и стал признаваться, как ему не хочется ехать в Америку и как он боится полного провала из за неуменья дирижировать. Я, сколько мог, постарался ободрить Чайковского, заверяя его, что симфонические концерты под его управлением всегда были блестящи и что я редко встречал равного ему концертного дирижера. Петр Ильич хотя и улыбнулся, но все же недоверчиво покачал головой — уж очень он был скромный человек.
Я всегда был поклонником музыки Чайковского, но особенное впечатление на меня производило одно его сочинение, посвященное памяти артиста И. В. Самарина. Эта исключительная по трогательности и мелодичности вещь раньше часто исполнялась в концертах в Большом театре и всегда вызывала самые неподдельные восторги. В этом отношении мои вкусы сходились со вкусами управляющего конторою Пчельникова. Пчельников, бывая на генеральных репетициях в театре, когда оркестр был весь в сборе, часто обращался к дирижеру Альтани с просьбой сыграть это произведение Чайковского в память Самарина и самого автора. Оркестр всегда охотно исполнял эту просьбу управляющего и с особенной проникновенностью проигрывал пьесу Чайковского. Можно от души пожалеть, что это произведение Петра Ильича ныне совершенно забыто и никогда не исполняется в концертах.
С Римским-Корсаковым мне как то не приходилось встречаться — он ставил свои оперы главным образом у Мамонтова, а это был почти единственный театр в Москве, в котором мне не доводилось работать. Зато с Цезарем Кюи мне не раз пришлось сталкиваться в театральной работе. Одна из его последних опер, «Сын мандарина», вызвала особенно много подготовительных работ. Ставил «Сына мандарина» тогда еще совсем юный В. Л. Лосский и впервые применил там свои новые режиссерские приемы. Кюи принимал самое деятельное участие в постановке и не столько обращал внимание на ее внешнее декоративное оформление, сколько на музыкальную и режиссерскую сторону. Опера имела успех, причиной чего явились вокальный ансамбль и умелое дирижирование, но не музыкально-симфоническая часть.
Как я уже говорил, реформы Всеволожского коснулись и художественной жизни театра. Благодаря его стараниям из Киева был приглашен отличный капельмейстер, И. К. Альтани, положивший прочное основание оркестру Большого театра, слава которого до сих пор очень велика. Серьезное ведение дела Альтани послужило к улучшению не только оркестра, но и хора, хотя в этом отношении наибольшая заслуга принадлежит хормейстеру У. О. Авранеку. Последний поступил в Большой театр совсем молодым человеком, но оказался уже в то время столь опытным музыкантом, что скоро довел исполнение хоровых ансамблей до такого совершенства, которое до него было неслыхано. Сам Авранек прекрасно играл на виолончели и давал концерты из сочинений известного Серве. Слава московского хора стала скоро распространяться среди широкой публики и привела к устройству отдельных концертов, в которых с неизменным успехом дирижировал всегда сам Авранек. Впоследствии московскому хору пришлось удивлять своим искусством не только русскую публику, но и требовательных парижан, когда Авранек выступал с ним во Франции в антрепризе Дягилева. Надо отдать справедливость артистам хора, что они никогда не забывали всего того, что сделал для них хормейстер. Несмотря на всю строгость и требовательность, до сего времени трудно найти в хоре Большого театра более популярного человека, чем Авранек.
Помощником дирижера одно время был В. Н. Мамонтов. Член богатой московской купеческой семьи, страстный любитель музыки, он поступил в Большой театр исключительно ради искусства. Так как ему приходилось очень редко дирижировать в театре, то он устраивал большие концерты под своим управлением, в зале Благородного собрания, единственно для изучения на практике капельмейстерского искусства. Эти концерты обходились Мамонтову очень дорого, так как он оплачивал музыкантов из личных средств, а сборы делал весьма небольшие. Впоследствии он перешел на должность помощника хормейстера и занимал ее продолжительное время.
Состав оперной труппы в 80-х годах значительно изменился и мог похвастать первокласными голосами. Теноровые партии обыкновенно исполнял А. И. Барцал. Чех по рождению, Барцал, в отличие от большинства своих предшественников, был вполне образованным человеком и в художественном и в общежитейском отношениях. Приветливый, любезный и обходительный, он был хорошим товарищем и
