Он склоняется, и его губы, такие твёрдые и властные в поцелуе, теперь невыносимо мягко и нежно касаются чувствительной части меня.
Я вскрикиваю от неожиданности, от стыда, от нахлынувшего удовольствия. Пытаюсь отодвинуться, но его руки мягко, но неуклонно удерживают меня на месте.
– Доверься мне, – шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу.
И несмотря на то, что мне дико неловко, я доверяюсь. Позволяю волнам наслаждения накрывать меня с головой, теряю счёт времени, пространству, всему. Все мои чувства концентрируются только на нём и на его прикосновениях ко мне.
Бронк не торопится, будто у него впереди целая вечность. Он находит каждую тайную точку, каждую струну, и заставляет моё тело петь. Из груди рвутся стоны, и я себя совершенно не контролирую.
Я достигаю пика, с криком, в котором смешались освобождение и полная капитуляция. Бронк потом поднимается, чтобы снова лечь рядом и прижимает меня к себе. Моё сердце выстукивает чечётку, я смущённо утыкаюсь носом в его плечо.
– Что я могу сделать для тебя? – неловко интересуюсь, понимая, что не знаю, как теперь быть.
Я получила удовольствие, а он… Он ведь накинулся на меня, хотел, но затормозил, понимая, что пока рано со мной так. Это приятно. И я хочу отплатить ему такой же заботой, чтобы ему тоже было хорошо со мной.
– Не беспокойся, Элли, я крепкий орешек. Мне достаточно того, что тебе было хорошо.
Он замолкает, а я не решаюсь настаивать. Тем более, я не очень представляю, что смогла бы сделать… подобное тому, что сделал он. Правда где-то внутри пробивается острое любопытство. А как бы это было? А понравилось бы ему? А я бы справилась?
Мы лежим в тишине и не шевелимся. Постепенно адреналин и страсть отступают, и на их место приходит странное, хрупкое спокойствие. И вместе с ним – тень тех старых демонов, что я так долго пыталась загнать в самый тёмный угол памяти.
– Я сбежала, – тихо признаюсь я. Голос звучит хрипло и неузнаваемо. – От своей судьбы. Мне было почти восемнадцать.
Бронк пока не отвечает, просто проводит рукой по моим волосам, давая мне знать, что слушает. И мне становится легче от его участия.
– Родители погибли. Поезд сошел с рельс. За неделю до моего совершеннолетия. – Глаза начинают предательски жечь. – Ко мне тогда пришли какие-то люди. Говорили о приюте, об опеке. Но я… я почувствовала опасность. Настоящую. Своим даром. Они мне врали, и я это сразу поняла. Пошла собирать вещи, но вместо этого убежала через окно в сад. Успела схватить только маленькую шкатулку с мамиными драгоценностями. А потом… потом я заложила их, чтобы добраться сюда, в Нижний Город. Думала, здесь меня не найдут. Так и вышло.
– Кто эти были, Элли? – его голос тихий, но в нём слышна стальная твердость.
– Я не знаю, – шепчу я, и голос срывается. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются наружу. Я всхлипываю, снова переживая тот леденящий ужас, беспомощность, ощущение преследуемого зверька. – Я не знаю, кто они. Но я просто… почувствовала. Сердцем. Что если я останусь, меня убьют. Как и моих родителей.
Я плачу, дрожа в его объятиях, снова становясь той перепуганной девочкой, бегущей в неизвестность. С одной только шкатулкой в руках. В неясное будущее, в место, где такие как я не выживают. Аристократка без прошлого, без семьи, без понимания, почему всё это произошло со мной.
Бронк глубоко вздыхает и прижимает меня к себе ещё сильнее. Его объятия, как нерушимая, надёжная крепость. Он первый, кому я рассказала правду о себе. Потому что я верю ему. Всем своим бедным сердцем верю, что он меня не обидит.
– Тихо, – говорит он, и его губы касаются моего виска. – Тихо теперь. Всё кончилось. Тебя никто не обидит. Никто не тронет. – Он приподнимается и снова нависает надо мной, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд суров и абсолютно искренен. – Теперь ты со мной. Поняла?
Я смотрю на него – на этого орка-следователя, циника, человека со своей тайной, который только что был со мной так нежен. И я киваю, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки.
Мне так хочется верить, что я нашла того самого. Кто меня не предаст, кто будет всегда рядом, кто защитит. Тот, с кем я могу быть наконец-то сама собой. Со своим странным даром, со своим смутным прошлым.
И его взгляд такой серьёзный, такой искренний, что я верю. Всей душой ему верю. Даже получается выдавить из себя улыбку.
Поддаваясь порыву, я кладу ладонь ему на щёку.
– Поняла, – выдыхаю я.
И Бронк снова меня целует. Нежно, аккуратно. Будто боится причинить мне вред или напугать. Но я уже не боюсь. Я уже вся его. Всем своим существом, всем сердцем я отдалась ему во власть.
Глава 24. Власть
Паромобиль Бронка бесшумно замирает у знакомого особняка из чёрного кирпича. Тишина, в которую мы погружаемся, кажется густой и живой после грохота Нижнего Города.
Он выходит, обходит капот и открывает мне дверь. Его рука привычно упирается мне в поясницу, когда я выхожу. Мы не говорим ни слова. Слова остались там, в моей старой квартире, смешавшись со слезами и обещаниями.
Бронк ведёт меня внутрь, и тяжелая дверь закрывается, отсекая нас от внешнего мира, полного опасностей и тайн. В прихожей пахнет кожей, деревом и им. Здесь его территория. Его законы.
– Иди, приведи себя в порядок, – говорит Бронк, и его голос звучит приглушенно в просторном холле. – Ванная наверху, ты знаешь дорогу.
Я киваю и поднимаюсь по лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдаётся эхом в непривычной тишине. В ванной, этом шедевре труб, пены и латуни, я надолго останавливаюсь под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя пыль, запах страха и остатки старой жизни.
Вода обжигает кожу, но не может смыть память о его прикосновениях, о его словах. Да я и не хочу этого забывать. Меня будоражит всё, что произошло с нами. Я смакую каждую секунду, каждую его фразу.
«Теперь
