его мощный профиль, жёсткую линию подбородка.
Что он сейчас чувствует? Терпение? Нетерпение? Сожаление? О чём вообще думает?
Я так мало про него знаю. Но при этом много что чувствую. Даже без перчаток-усилителей, я понимаю, что небезразлична ему. Из-за своих переживаний, я совершенно отринула в сторону свой дар. А теперь… когда в душе всё немножко утряслось, я понимаю, что зря себя пугала.
Он с самой первой минуты относился ко мне хорошо, а то, что случилось в архиве… Мы с ним оба не сдержались, оба не смогли больше тянуть это напряжение между нами. Рано или поздно должно было полыхнуть. И полыхнуло. Ещё как!
Я застёгиваю сумку. Дело сделано. Вся моя прежняя жизнь уместилась в этот небольшой чемоданчик. Я поворачиваюсь к Бронку, не зная, что сказать.
И тут он оборачивается. Его глаза находят меня в полумраке. Он медленно, безо всякой спешки, преодолевает расстояние между нами. Каждый его шаг отдается в моей груди глухим стуком. Подходит вплотную, его руки обнимают меня, одна ложится на поясницу, другая — на талию. Он притягивает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
Я замираю, смущенная, потерянная в этом внезапном объятии. Оно не страстное, а… собственническое. Утверждающее.
Бронк тянется ко мне, и его губы почти касаются моей кожи у виска. Он вдыхает мой аромат, глубоко, будто пытаясь запомнить. Потом его нос скользит по моей щеке, к углу губ. Это нежное, почти животное прикосновение заставляет меня обмякнуть в его руках. Все мускулы расслабляются, голова сама по себе склоняется, подставляя шею для его ласк.
– Я знал о твоем даре с первого допроса, Элли, – его голос – низкий, бархатный гул прямо у моего уха. – Следил за тобой почти месяц до нашей встречи. Изучал. Ты была… интересным феноменом. Уникальным инструментом.
Он отводит голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд темный, пылающий. А я с трудом осмысливаю его слова. Он… следил за мной? Почти месяц? А я даже не подозревала!
Щёки покрываются румянцем. Его откровение и пугает, и… будоражит.
– Но я не думал, что ты станешь… моей.
– Твоей? – переспрашиваю я шёпотом, и моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.
Он хмыкает, и его губы растягиваются в той самой хищной ухмылке, что сводит меня с ума с самого начала нашего знакомства.
– Ты ведь чувствовала моё возбуждение на том допросе, – говорит он, и его пальцы впиваются в мои бока чуть сильнее. – С самого первого взгляда. Ты стала моим наваждением, Элли. Я пытался держаться. Бороться с этим. Но после того поцелуя возле аукциона… – он качает головой, и в его глазах читается отчаянная, неукротимая борьба. – После него стало в тысячу раз сложнее. Каждый твой взгляд, каждое прикосновение… они сводят меня с ума.
Он целует меня. Медленно, глубоко, властно. Он скользит ладонями вниз по моей спине, прижимает меня к своему напряжённому, мощному телу так близко, что между нами не остается ни капли воздуха. Я тону в этом поцелуе, в его вкусе, в его запахе.
Ответная волна желания накрывает меня с головой. В голове возникает белый шум. Ни одной мысли. Только его прикосновения и его жажда.
– А сейчас, – шепчет он, отрываясь от моих губ. Его горячее, прерывистое дыхание касается моего. – Сейчас ты чувствуешь, Элли? Чувствуешь, что я на грани?
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Чувствую. От него исходит почти звериная, сдерживаемая мощь. Возбуждение, смешанное с чем-то тёмным, одержимым. Я сама вся горю, взволнована и напугана этой силой.
– Поехали, – выдыхает он, и в его голосе слышится хриплое усилие. – Скорее. Ко мне.
Он отстраняется с видимым трудом, берёт мою сумку. Мы делаем несколько шагов к выходу. Его рука всё ещё сжимает мою. И вдруг он останавливается. Замирает. Его пальцы сжимаются так, что мне становится больно.
– А к чёрту, – внезапно рычит он, и в его голосе слышится срыв, потеря контроля.
Он резко разворачивается, и прежде чем я успеваю понять что-либо, он подхватывает меня на руки. Заваливает меня на мою же старую, узкую кровать. Пружины жалобно скрипят.
Он нависает надо мной, дикий, прекрасный, полностью вышедший из-под контроля. Его глаза горят тем самым огнем, что я видела в хранилище, только теперь в нем нет и тени сдержанности.
– Сначала ты, – его голос хриплый, слова обжигают кожу. – Всё остальное подождет.
И его губы снова находят мои, но теперь в них нет никакой нежности. Только голод. Ненасытный, яростный, долго сдерживаемый голод. И я понимаю – сопротивляться бесполезно. Да я и не хочу. Пусть горит.
Глава 23. Откровения
«А к чёрту».
Эти слова звучат не как ругань, а как освобождение. Как сброшенные оковы. Как позволение. Будто Бронк сам себе разрешил сделать то, чего очень хотелось, но он никак не мог дать себе право.
И вот он плюнул на всё.
Он нависает надо мной на моей старенькой кровати. Его руки ласково изучают моё тело, а его губы покоряют мои. Он целует. Сначала дико, страстно, а потом он словно мы замедляет сам себя. Не торопится. Изучает и пробует.
И я отвечаю ему со всей отдачей, какая у меня есть.
– Сначала ты, – повторяет он, и его голос теперь не хриплый рык, а глубокий, бархатный шёпот, от которого по коже бегут мурашки.
Бесконечное, сладкое исследование. Он целует меня так, словно пытается запомнить вкус каждой клеточки. Его пальцы медленно, с невозмутимым терпением, расстёгивают пуговицы моего платья, снимают его с меня, будто разворачивая самый драгоценный свёрток.
Воздух в комнате кажется прохладным на моей обнажённой коже, но его горячий взгляд согревает сильнее любого огня. Он рассматривает меня так, будто и вправду видит перед собой нечто потрясающее.
– Ты так прекрасна, – выдыхает он.
Он опускается на колени перед кроватью. Его руки лежат на моих бедрах, большие пальцы рисуют медленные круги на внутренней стороне. Я смущаюсь. Он так близко к сокровенному. Неловко так.
И тут он делает это.
