Несколько секунд спустя послышался голос роттенфюрера Хайзера:
— Эй, радист! Не стреляй — это я! В доме больше никого — ты его зачистил!
— Сейчас спущусь! — выкрикнул я в ответ. Спустившись вниз, я увидел роттенфюрера и второго
бойца. Убедившись, что это на самом деле я, оба опустили оружие.
— Неплохо ты потрудился!
Роттенфюрер Хайзер оценивающим взглядом обвел комнату, потом подошел к телам французов, собрал их оружие и гранаты.
— Что, больше никого? Только эти трое? — спросил я.
— Только они, — ответил роттенфюрер Хайзер.
— А наши? — спросил я.
— Штауффер и Герихт — убиты, — ответил Хайзер.
До самой смерти мне не забыть эти две фамилии.
Причем сказано это было совершенно будничным тоном. Вероятно, гибель брата свела на нет все прочие эмоции. Впрочем, не знаю.
И тут второй наш боец от души рассмеялся.
— Нет, радист, ты и вправду потрудился на славу. Ты только погляди!
Я поглядел. И ничего славного не увидел. Впервые в жизни я совершил убийство. Ведь этих троих французов с того света уже не вернуть. И все из-за меня. По моей милости они лежали здесь окровавленные и изувеченные. Молодые ребята, почти мои ровесники. И сражались против нас, потому что именно мы напали на них, а не наоборот. И вот 17-летний немец, тайком пробравшийся в бельгийский дом, враз покончил с ними. «Потрудился на славу»! Какое там! И при всем при том я не испытывал ни раскаяния, ни гордости за содеянное.
Глава 5. Смерть, кровь и награды
Роттенфюрер Хайзер выразил желание отыскать во Франкошане остальных своих товарищей — втроем обходить дома слишком накладно. Оставлять лежать на улице тела погибших — Штауффера и Герихта — не по-солдатски, а забирать их боеприпасы и провиант — преступление. Рядовой Понгратц встряхнул пробитую фляжку Герихта — внутри побрякивали осколки.
Примерно через два квартала по мостовой перед нами вдруг хлестнула пулеметная очередь. Роттенфюрер Хайзер бросился вправо, я за ним. Рядовой Понгратц укрылся на противоположной стороне улицы. Фасад одного из многоквартирных домов впереди выходил и на запад, и на восток, а на перекрестке расположилось здание отеля. Хайзер винтовкой показал на окна и балконы. Я же оглядывал улицу, пытаясь засечь вспышки выстрелов.
— Верхние этажи, — сказал Хайзер. — Посмотри туда — пули бьют под углом.
— Четвертый этаж и четвертый, если считать с запада, балкон! — крикнул рядовой Понгратц.
Мы стали присматриваться, но не сразу различили контуры пулемета и две головы в касках. Рядовой Понгратц стал прицеливаться, но тут же, выронив винтовку, схватился за грудь и упал на колени. Сквозь пальцы сочилась кровь. Секунду-две он стоял на коленях, хватая ртом воздух, а потом ничком упал; конвульсивно дернувшись пару раз, он затих.
Я проклинал себя, что не прихватил рацию. Но где там — мне ведь приказали оставить ее, я ведь шел сражаться простым пехотинцем, а не радистом. Будь она при мне, я тут же бы вызвал подкрепление: танкистов или полугусеничные вездеходы. Или бронемашину спецназначения. Или люфтваффе в полном составе.
Роттенфюрер Хайзер стал наводить винтовку на балкон, но пулеметная очередь заставила его вжаться в стену. Мы укрывались за бетонным контрфорсом, разделявшим оба здания. Высотой она была не более полуметра, так что мы едва помещались за ней вдвоем. Из-за того, что стреляли сверху, мы не могли покинуть наше убежище. Попытаться отойти означало превратить себя в живую мишень. К тому же мы никак не могли определить местонахождение снайпера, пуля которого сразила Понгратца.
Мы знали, что он засел где-то впереди и чуть правее нас и пока что мы для него недосягаемы. А пулеметный расчет на балконе прекрасно знал, где мы, и единственной нашей защитой оставалась эта самая бетонная опора. Но не могли же мы дотемна оставаться за ней.
— Если у них в распоряжении имеется телефон или радио, они вызовут кого-нибудь, и те прищелкнут нас, — сказал Хайзер.
Он попытался было снять с пояса дымовую гранату, но так и не смог — мы стояли буквально притиснувшись друг к другу. Я снял с пояса такую же и вложил ему в руку. Хайзер сказал:
— Сейчас побежишь.
И тут же, сорвав чеку, бросил гранату на дорогу. Она, зашипев, завертелась на месте, испуская густой белый дым. Пулеметчик выпустил очередь прямо в поднимавшийся над улицей дым. Фонтанчики разрывов мелькали повсюду — огонь перекрывал всю проезжую часть и тротуар. Нет, затея с дымовой завесой не пройдет.
— Когда дым рассеется, — решил Хайзер, — откроешь огонь по балкону, а мы тем временем перебежим к дому, у которого лежит Понгратц.
— А снайлер? — спросил я.
Хайзер пропустил мой вопрос мимо ушей. Едва рассеялся дым, как он скомандовал:
— Давай!
Я не мог толком прицелиться, поскольку находился в крайне неудобном положении. А попытаться встать в более удобную позу неизбежно означало бы подставить себя под огонь пулеметчиков.
— Дай-ка мне твой «тридцать восьмой», — потребовал роттенфюрер.
Я с большой неохотой отдал ему МР-38 Грослера, он взамен сунул мне винтовку К-98.
— Сейчас побежишь, — повторил роттенфюрер Хайзер.
И тут же крикнул:
— Беги!
И в тот же момент нажал на спуск.
Я доказал миру, что человек может, если потребуется, летать и без крыльев. Пробежал я от силы пару метров, потом, споткнувшись, пролетел через взорванную дверь позади лежавшего Понгратца. Поджав колени, я попытался укрыться, когда послышался крикХайзера:
— Патроны, твою мать! Патроны! Еще один рожок!
Вытащив из-за пояса рожок, я швырнул его Хайзеру.
Роттенфюрер, опершись о стену, чуть скрючился и открыл огонь, подставив себя под огонь и снайпера, и пулеметчиков. Расстреляв рожок, он каким-то образом очутился рядом со мной в крохотном пивном зальчике. Мы стали искать другой выход, но так и не нашли. Зато нашли лестницу, ведущую из кухни в кладовку. Хайзер предложил подняться несколькими этажами выше, чтобы оказаться на одном уровне с пулеметчиками.
Лестница вывела нас на чердак, но он был без окон. Неприятель понял, где мы, хотя и не знал точно. Поэтому и прошелся короткой очередью, продырявив дверь и стены пивного зала.
Теперь мы хоть и были в относительной безопасности, преимуществ это нам не дало никаких. Пришлось спуститься вниз. И, оказавшись там, мы услышали милый сердцу гул двигателя полугусеничного вездехода.
Мы всеми средствами пытались привлечь внимание экипажа, когда вездеход, проезжая мимо пивной, оказался под пулеметным огнем. Тогда стрелок вездехода, аккуратно развернув пулемет, без передышки стал палить по зданию гостиницы. Огонь французов смолк. Через люк выбрались трое членов экипажа. Мы с Хайзером наперебой стали кричать:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
