Володя привстал на ящике, уже готовый отразить нападение, потому что был уверен, что увидит сейчас наглую ухмылку Димы, который попытается расправиться с ним как со свидетелем. Но не «воронежец» стоял перед ним в полутемном закутке — Иринка, в брюках, в курточке, засунув руки в карманы и улыбаясь, смотрела на Володю.
— Ого! Да ты вооружен что надо! — насмешливо сказала она.
Володя, лицо которого покривилось судорогой ужаса, попытался придать ему подобие улыбки:
— Чего... ты... здесь?
— Я пришла проверить, на самом деле ты решился или струсил? А ты молодец! Давай вместе сидеть, а? Вдвоем же не страшно! Я тоже из дома улизнула — папа ведь привык, что я ночью по квартире брожу, вот и не обратил внимания.
Веселый тон Иринки после пережитого страха казался Володе совсем неуместным здесь, в ожидании грабителя. К тому же сидеть вместе с девочкой он не хотел — тогда бы пришлось как бы делиться славой со своим помощником. Иринка, которой он хотел доказать, что способен на смелый поступок, становилась равной ему по смелости. Но все же прогнать ее Володя был не в силах:
— Ну, садись. Только в тряпочку молчи, чтобы без трепа.
Иринка присела на ящик.
— А долго сидеть-то будем? — спросила, сдерживая смех. — Неужели ты не понимаешь, что Дима не придет?
— Сколько надо, столько и будем сидеть! Если хочешь — уходи! Я тебя не звал! — зло сказал Володя и тоже сел на оставленный девочкой кусочек ящика.
И снова слышалось чье-то оханье и плач за дверью, и кто-то негромко погромыхивал на чердаке и будто бы ходил, и снова Володя представлял, что Дима уже давным-давно сидит на чердаке и ждет, когда они уйдут, а если не уйдут, то он откроет дверь и проложит себе дорогу к оружию старика или ножом, или просто своими сильными руками. И Иринке скоро передалось волнение Володи, и они, уже не стесняясь друг друга, буквально тряслись от страха.
Вдруг внизу, наверное на первом этаже, громыхнула дверь, словно отворил и отпустил ее человек, смело входящий в свой собственный дом, и послышались шаги, не робкие и тихие, а решительные, смелые. Как видно, поднимавшийся держался при ходьбе за поручень, потому что было слышно, как стучат в гнездах расшатанные прутья ограждения.
Все ближе и ближе слышались эти смелые шаги. Володя видел глаза Иринки, ставшие от страха круглыми, большими, как пятаки. Рот ее, готовый издать крик, открылся тоже. Володя стиснул зубы, и указательный палец его руки сам собой поднялся к губам, приказывая девочке молчать.
Вот шаги остановились на площадке шестого этажа. Замолкли. Потоптались возле двери. Заскрежетал в замочной скважине ключ. Скрипнули петли, повернувшись. Отворилась дверь. Закрывшись, негромко стукнула. И звуки стихли.
Да, Володе сейчас казалось, что гораздо проще взобраться на Монблан, чем сойти вниз через несколько ступенек. Но он все-таки поднялся, потому что знал: в квартире Дима, и ему понадобиться не больше трех минут, чтобы взять палаш и вернуться с ним на лестницу.
Ступая тихо-тихо, ступенька за ступенькой, Володя спустился вниз. Откуда ни возьмись явились силы, смелость. Рассудок почему-то было совершенно ясен, трезв. Подошел к дверям квартиры старика. Ухо приложил. Прислушался. Да, там кто-то быстро ходил, чем-то громыхал. Володя полез в карман, торопясь достал замок (при этом повозился, потому что дужка зацепилась за подкладку). Стараясь не звякнуть металлом о металл, он стал продевать дужку через обе петли на дверях, потом надавил на корпус, и пружина клацнула, сообщив о том, что замок закрылся. И тотчас дверь сильно дернулась, и замок подпрыгнул от сильного напора со стороны квартиры. Дверь вернулась в прежнее положение, и Володя уже хотел бежать вниз, звонить в милицию, потому что Иринка за рукав тянула его вниз.
Дверь дернулась еще, еще, и Володя, как завороженный, смотрел на эту прыгающую дверь, словно наслаждаясь видом беспомощности сильного, взрослого мужчины, виновником которой был он, худенький мальчик.
— Ч-ч-ерт! Что такое! — выругался тот, кто был в квартире, и Володя узнал голос Димы.
Мальчик также видел, что вор, насколько позволял замок, отворил дверь и, приложив голову к щели, пытался посмотреть на то, что мешало ему выйти. Потом показались пальцы, которые Дима просунул в щель и торопливо ощупывал замок, к его великому изумлению появившийся здесь. И Володе почему-то стало смешно. Ему вдруг пришла в голову шальная мысль схватить Диму за пальцы, но он не сделал этого, а лишь сказал, торжествуя:
— Брось, Дима, не дергайся! Не уйдешь ты отсюда!
Дима, ошеломленный, по всей видимости, с полминуты молчал, но потом, придя в себя от изумления и сообразив, как он должен себя вести, приблизил лицо к щели и громко зашептал, стараясь казаться веселым:
— Вольдемар, ты что, не узнал меня? Это же я, Дима! Давай, открывай, старик! Хватит дурочку валять!
— Не открою! — твердо ответил Володя. — Ты, Дима, вор. Таким в тюряге место.
Дима хохотнул, но не слишком весело:
— Брось, Володька! Ну, приведешь ты ментов, а взять-то с меня нечего. Ну, забрался, ну, виноват, простите. Но ничего не крал, помилуйте. Меня старик сам в гости с ночевкой приглашал. Я пришел — а дверь открыта, вот я и зашел. Внимаешь моей логике? Открой-ка дверь, Володька! Откроешь пистолет получишь и ятаган. Ты же оружие любишь!
Теперь хмыкнул Володя:
— А ты не боишься при свидетелях мне сделку предлагать?
— Какие там свидетели? — зашептал Дима. — Мы же с тобой одни, как Ромео и Джульетта на балконе!
Но в разговор вмешалась Тролль:
— Нет, не одни. И я все слышала. И еще я вам скажу: вы, Дима, гад! А еще симпатичный...
Дверь внезапно задергалась, и раздался уже не шепот Димы, а почти что крик:
— А ну, сволочи, откройте! Убью потом!
И в тусклом свете горевшей на лестнице лампы на уровне Володиного живота, совсем рядом с ним сверкнула блестящей молнией полоса полированной стали и снова скрылась за дверью.
— Гляди, палаш! — успев увернуться, крикнул Иринке Володя. — За милицией беги! Скорей! А я покараулю!
Девочка опрометью кинулась вниз по лестнице, а Володя, не желая слушать Диму и боясь его попыток применить оружие старика на деле, поднялся на площадку чердака, откуда он мог видеть часть двора с подъездом, из которого через минуту выскочила Тролль.
Володя стал ходить по площадке, весь дрожа от волнения. Он плохо понимал, зачем остался здесь, у квартиры, где был заперт вор. А вдруг Дима сумеет вырваться из плена? Тогда он, без всякого сомнения, расправился бы с тем, кто попытался провести его и угрожать тюрьмой. То и дело Володя поглядывал в окно, надеясь увидеть подъезжающую милицейскую машину: если Иринка дозвонилась, патрульная машина могла, он знал, подъехать очень быстро. Вдруг неожиданный шум привлек его внимание. Нет, он несся не снизу, а раздавался где-то на уровне шестого этажа. Володя перевел взгляд на стену дома и увидел, что обе створки окна квартиры старика были распахнуты, и Дима, сидя верхом на подоконнике, дергает, пробуя на прочность, то ли веревку, то ли канат. Потом он перекинул свою вторую ногу, повернулся на руках спиной к улице, так что обе ноги оказались висящими, а затем, уперев их в едва заметный желобок между плитами, которыми был облицован дом, стал потихоньку выпускать канат, заскользивший у него в ладонях. Наконец его тело встало под углом к стене, и Дима, постепенно перехватывая руками канат, находя выступы в плитах, стал спускаться. Володя увидел, что за спиной у него был привязан какой-то длинный предмет, обмотанный тряпкой и тщательно затянутый шпагатом. Володя понял, что это палаш, и бросился к дверям квартиры.
