подумал, что идея приехать сюда была очередной моей ошибкой, и, возможно, последней… а как красиво выглядело…
– А что конкретно сказали эти несчастные? От тебя так несет бензином, что я уверен – они несчастные…
И Папа снова расхохотался в полной тишине.
– Они сказали, – ответил я, – что я нарушил законы Монзано, и что он этого не любит.
– Правильно сказали, – враз посерьезнел Папа, – я действительно этого не люблю. И ты, Заг, это хорошо знаешь.
– Потому я и приехал, – зачем-то ляпнул я.
– Ну, – Папа отхлебнул из бокала, – приехал-то, ты, допустим, чтобы свою задницу прикрыть. И это понятно. А эти несчастные не сказали, что их послал я?
– Нет. – Я тоже отпил ароматной жидкости, это был выдержанный коньяк.
– Машины какие у них? – Папа покусывал нижнюю губу.
– Синий «шерман-стрелец» и бежевый «паккард» четверка. – При этих моих словах Папа переглянулся со своими и чему-то молча кивнул.
– Это не наши, Заг, – наконец сказал он, – ты вляпался во что-то другое. Это, скорее всего, «южные», а они работают как наемники. Им заплатили за тебя, мальчик мой.
Несмотря на то, что с моих плеч упала огромная куча камней, я как-то растерялся… То есть это не ягоды?
– Знаю, Заг, ты не думал обидеть меня, – кивнул Монзано, – ты просто попал в нехорошую ситуацию. И знаешь, почему я не стану тебя наказывать?
– Потому что трупы наказывать бесполезно? – предположил я.
– В чем-то ты прав, – хмыкнул Папа, – но не поэтому. Я знаю, что Макс твой идиот, и еще знаю, что у тебя сейчас затруднения. А кстати, за Хью тебе отдельное спасибо – он пытался лезть в мой бизнес. Я, конечно, убрал бы падаль, но это сделал ты, и это тебя полностью оправдывает. Так что вот, что решаю…
Все замерли, даже перестав стучать вилками по тарелкам.
– Саквояж свой оставь себе, – произнес он тоном ментора, – а твою расстрелянную машину мои ребята починят. Без разговоров! Да и с «южными» я сам поговорю – не за тебя, а за то, что мое имя используют, неправильно это… неправильно…
В этом «неправильно» можно было представить кучу серьезных неприятностей для этих «южных».
– Все, Заг, мальчик мой, ступай, – махнул он своей угловатой ладонью, – позвони мне завтра. Нет, ну, главное – восьмерых! Ох, Заг, умеешь ты поднять настроение, иди уже…
И он как-то комично хрюкнул…
А я пошел. Шапку мне на голову не надевали.
Пока я ехал уже без привязанного сзади «роллинга», голова стала соображать на редкость ясно. День я помнил во всех подробностях для того, чтобы сделать выводы.
Не НОБНОТ, не жандармы, не ягоды и не гангстерские разборки…
«А» и «Б» сидели на трубе. «А» упало, «Б» пропало – кто остался на трубе? Правильно! Большой Джордж Пакеда. Вот кто…
Зачем ему все это? Пока не ясно, ему или еще кому-то, но сигнал точно идет через торговца. Артефакт нужно изучить детально, сиблинг я или сиреневая фея?
Да и, к моему большому сожалению, приметный, хоть и совсем не редкий «паккард» придется бросить. Не менять же, в самом деле, номера и цвет? Это элементарно в деньги встанет, а их пока немного. Да и небезопасно это. Ну, к бабушке сгоняю так, а потом брошу в доках же, только в другом месте, и возьму такси.
Надо по-быстрому заскочить в офис, привести себя в порядок, раз даже Папа Монзано сказал, что от меня разит бензином. Да и как я не пытался очистить одежду при помощи щетки из бардачка погибшего «роллинга», всю ее просто требовалось отнести в прачечную, а если кровь на плаще засохнет окончательно – ничем не свести потом.
Зодиак-хранитель, какой же сегодня длинный и странный день! Вот уж действительно – сумасшедший!
Я оставил «паккард» в подворотне возле набережной Гренадеров, заскочил в офис, выслушал от Алисы по пунктам о всей проделанной работе, от кофе отказался и сказал, что еду в Эгельберд-холл.
Я с некоторым трудом уговорил Алису забросить мою грязную одежду в прачечную дедушки Чонга, так как сам не успеваю – благо я все уже упаковал в пакет. Я планировал приехать к Жанне Луизе в приличном виде, а то ведь старушка тот еще астролог.
Алиса сказала, что в ее служебные обязанности не входит стирать грязное белье босса, на это я резонно возразил, что я не заставляю ее лично стирать мои вещи, к тому же это далеко не белье, а обычная верхняя одежда, и уже упакованная.
Тут Алиса соизволила поинтересоваться, по каким крышам или голубятням я лазил сегодня, и мне пришлось живописать в красках те ужасные события, участником которых мне довелось стать, опустив некоторые подробности относительно контрабандных ягод и визита к Папе. Некоторое время она молчала, а потом спросила, стоит ли ожидать осложнений с мафией, на что я только покачал головой, с сосредоточенным видом занявшись разборкой и чисткой своего «Соера», подстелив свежую тряпку.
– Старайтесь не рисковать понапрасну, босс, – наконец выдала она, очаровательно убирая свою непослушную челку, – мне будет очень неприятно остаться без любимой работы.
Если кто-то не понял, так мисс Линсдэйл выразила мне свое восхищение и сочувствие одновременно.
– Не босс, а Заг, – снова поправил я ее, – а потом вы с вашими талантами и способностями вряд ли долго останетесь без работы.
– Вы же знаете, Заг, – она сделала легкий акцент на имени, – несмотря на ваш сложный характер, некоторые пробелы в воспитании и несносные манеры, мне нравится работать именно с вами.
Ну, это уже было едва не признание в любви! Хотя, возможно, Алиса просто мазохистка? Конечно, ей нравится: рабочий день не фиксированный, в любой момент можно взять отгул, никаких проблем с полицией, куча редких и подчас уникальных артефактов, да и мое скромное общество довершает идиллию «Белого квадрата».
Как-то раз она поинтересовалась у меня, почему я выбрал такое «нелепое и ничего не говорящее название». Ее непосредственность меня иногда поражает – это вкупе-то с перфекционизмом! Пришлось объяснить, что это в честь картины одного художника-авангардиста (хоть я и не сильно люблю авангард), которая называлась «Белый квадрат на белом фоне». Картина вроде бы ничего особенного не представляла, кроме действительно белого холста, и многие считали это надувательством. Но если приглядеться внимательно, становилось видно, что разные направления мазков и едва уловимые оттенки позволяли и впрямь увидеть обычный квадрат. А при специальном артефактном освещении он загорался призрачно-фиолетовым светом.
После этого мне пришлось выслушать от Алисы критическую тираду о современном искусстве вообще и конкретно об этой картине в частности. И сколько я не пытался ей объяснить, что это метафора нашей работы – искать в очевидном сокрытое, как и с артефактами, она не сдавалась. Не буду же я ей рассказывать, что в детстве мама повела меня на выставку, где я увидел эту картину, а запомнилась она мне тем, что в буфете были вкусные блинчики с обалденным шоколадным соусом!?
В общем, покончив с оружием, я быстро спрятал саквояж под кроватью в спальне, чтоб глаза не мозолил, а арт Пакеда положил в экранированный сейф. Затем быстро принял душ, переоделся и, попрощавшись с Алисой, вышел
