Каталог был устроен по принципу музейной книги поступлений — единица записи содержала дату, название книги, автора — если он был известен, краткое содержание в паре предложений и имя того, кто сделал запись. Никаких других каталогов не водилось — тематических там или по авторам. Лизавета тогда просто спросила у библиотекаря, что ей почитать об истории Великого Герцогства Фаро и прилегающих земель, была погребена под кучей книг и понемногу с ними знакомилась. Приносить еду и питьё в скрипторий было строжайше запрещено, равно как и выносить книги наружу. Поэтому для чтения на сон грядущий она попросила ещё пару книг у Лиса, тот не отказал.
И поскольку до отъезда предполагалась ещё целая декада, Лизавета надеялась, что успеет прочитать всё, что отложила и взяла.
Несколько раз Лизавета встречала в библиотеке Сокола. Он всегда был с ней безупречно вежлив, но в его прищуренных глазах ей всё время чудилась насмешка. Он живо интересовался тем, что она читает, и чаще всего оказывалось, что и с этим трудом он тоже знаком. Он мог охарактеризовать книгу парой слов, а мог только пожать плечами — мол, и зачем вам эта муть. Сам он всегда приносил записки от Астальдо, по которым ему со скрипом и комментариями, но выдавали некие книги. Лизавета подглядывала — далеко не все из них были на понятном ей языке. В ответ на недоумённый взгляд Сокол пояснил, что языков в мире много, и если Великому Солнцу было угодно, чтобы он знал некоторые из них, то грешно этим знанием не пользоваться. А в ответ на прямой вопрос сказал, что книга — о магии.
О здешней магии Лизавета до сих пор знала только то, что она есть, и что при её помощи некоторые бытовые вопросы решаются ничуть не хуже, чем дома при помощи технологии. Другое дело, что технология была массовой и более доступной для большинства, а магия — всегда эксклюзивна и доступна единицам. Но Лизавета подозревала, что интересы Сокола лежат отнюдь не в области бытовой магии, впрочем, сам он о своих интересах ничего ей не говорил. Но когда им случалось засиживаться допоздна, всегда провожал её до дверей в дом, подсвечивая дорогу магическими огнями.
1.22. Лизавета убеждается, что гулять ночами по городу вредно
Лизавета шла через двор к себе в комнату — попросить еды, съёсть её и отправляться в очередной читальный запой в библиотеку. Краем глаза заметила лежащих на травке мужчин — Сокол вещает что-то своей молодёжи. Впрочем, завидев её, он поднялся, и парням велел сделать то же.
— Добрый день, госпожа моя. Не желаете? — и протягивает ей очищенную дольку апельсина.
— Благодарю вас, — кивнула она. — А откуда вы их взяли?
По идее, апельсинов здесь должно быть много, но она пока ни одного не видела.
— В одном из внутренних дворов растут. К сожалению, не очень сладкие. А для наших упражнений — самое то.
— Для упражнений? — не поняла она, но дольку попробовала.
Да нормальный апельсин, что он наговаривает-то! Ну кисловат немного, так это он китайских не ел!
— Висящие на дереве предметы очень хорошо подходят для тренировки некоторых навыков.
Лизавета бы охотно послушала о том, что можно тренировать на висящих предметах, но тут из дома выбежала и припустила прямо к ней растрёпанная и зарёванная Аттилия.
Что ещё случилось? Утром всё было в порядке.
— Госпожа Элизабетта, помогите. На вас вся надежда. Спасите мою сестру!
Сокол кивком и движением бровей отпустил учеников и тоже прислушался.
— Тилечка, расскажи с самого начала. Что с сестрой, и от кого её нужно спасать. И что я-то могу сделать?
Как-то так само собой получилось, что девочка в их разговорах стала Тилечкой. Впрочем, она не возражала.
— Вы можете поговорить с господином Астальдо. Хотя бы просто поговорить. Я буду знать, что сделала всё, что могла. Я просила госпожу Агнессу о том же, но она отказалась.
Дальше Аттилия рассказала саму историю — то и дело спотыкаясь и шмыгая носом. Оказывается, та её сестрица, которая ходила зарабатывать на жизнь к мужчинам в таверну, накануне вечером попалась какому-то местному аристократу, который не брезговал искать себе развлечений в таких местах. Он затребовал её в отдельную комнату, велел раздеться, осмотрел, попробовал, а потом скомандовал одеваться и идти с ним. Девушка сначала обрадовалась — думала, счастье привалило, поселят в хороший дом и будут денег давать, но потом оказалось, что у того человека куча охраны, и он распорядился той охране — связать ей руки, доставить куда надо и ждать его, а он может быть ещё что-нибудь найдёт. Она как услышала, так и сиганула в канал, только её и видели. Да вот потом, в ночи, весь их квартал встал на уши — пришли люди из тайной службы Великого герцога, искать девчонку, которая оскорбила его сына. Тут-то и вспомнили, что сынок помянутого герцога как раз известен в городе непотребными похождениями и сомнительными историями о пропавших без вести и потом выловленных в канале мёртвыми девицах. Тот аристократ был в маске, но одет очень дорого, и кинжал у него был с камнями — кто его знает, может и впрямь его милость Пьетро, сын Великого Герцога, кто ж его близко-то видел. Конечно же, соседи знали, кто из местных девиц подрабатывает в таверне у Кривого Надзарио, и связываться с тайной службой никому не хотелось, вот на дом отца Аттилии и показали. Уж проще откупиться одной девкой, тем более, что она и сама не прочь, чем потом всей округой отвечать. Да ещё и никто же не уверен, что её непременно убьют. А вдруг отмоют, причешут да принцессой сделают? В этом месте Аттилия всхлипнула особенно горестно — как же, разбегутся они, можно подумать, нужна кому-то приличному их Розалия!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Но Розалия-то оказалась не промах. И от стражи сбежала, и семью предупредить успела. Нитту, младшую, спрятали в отцовской лодке под сетями — там такая вонь, что ни один стражник не полезет, их в трёх шагах наизнанку выворачивает. А Камилла и Розалия убежали по крышам и прибежали не куда-то там, а к сестрице, которая хорошо живёт и как сыр в масле катается — пусть она и их куда-нибудь здесь приспособит.
Лизавета выслушала и соображала — что же делать-то.
— И где девочки?
— У чёрной пристани, не которая к ступеням храма, а которая в соседнем дворе, откуда мы в город ездили. Их кто-то из знакомых Розалии сюда привёз, и уплыл уже.
— И чего ты хочешь?
— Чтобы господин Астальдо разрешил им остаться здесь. Они не маги, но у нас же не только маги! Руки-то у них растут откуда надо, могут и шить, и мыть, и еду варить!
Ну что ж, поговорить — не грядку вскопать, можно и попробовать.
— Хорошо, пойдём.
— Постойте, — Сокол вышел из тени дерева и взял Лизавету за рукав.
— Что такое? — нахмурилась она.
— Вы хотите вступиться за девушку?
— Это, по сути, дети! Я их видела, обеих. В голове ветер, мозгов нет.
— Вы это делаете от широты души или по незнанию?
— О чём вы, причём тут душа? Повторю — это дети, что с них взять?
— А вот тут вы ошибаетесь. Жизнь взять можно у кого угодно, а девица, работавшая в кабаке, явно не ребёнок.
— Это вы ошибаетесь, — спокойно ответила Лизавета.
В бытность классным руководителем ей попортили изрядно крови две подружки Ира и Катя — обе не хотели учиться в выпускном классе, и вечно тусовались с парнями лет на пять-семь постарше, и случалось, что ночевали и у них, у одной после всё закончилось абортом с тяжёлыми осложнениями. А по возрасту были такие же сопливки, как эти две. И в педколледже, где прошли пять лет Лизаветиной преподавательской картеры, тоже всякого хватало. И рожали на первом курсе, причём — приличные барышни, бывало и такое. Но ума им это не прибавляло ни на грамм. Нет, случаи были нечастыми, конечно, но от того легче не становилось.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Пойдёмте, послушаю, что вы будете Астальдо говорить, — Сокол кивнул на ведущую к двери в дом тропинку.
Лис согласился выслушать Лизавету, кивнул ей на кресло. Соколу ничего не сказал, тот просто зашёл и сел. Аттилия осталась снаружи.
