— Гнить в подземелье, говоришь, — задумался Сокол.
Додумать не дали — от «маговского» крыла здания к ним бежал ещё один орденский маг, его Лизавета знала только по имени — господин Джиакомо.
— Господин Астальдо, господин Астальдо! Вас ищет господин Карло Рецци!
— И что от меня понадобилось господину придворному магу? — продолжал хмуриться Лис.
— Если б я знал! Он не говорит! Но просил связаться с ним, уже дважды.
— Только ещё не хватало проблем с этой стороны, — Лис достал из спрятанного в складках мантии кармана маленькое зеркальце, подышал на него, что-то порисовал пальцем… и оттуда послышался голос.
— Астальдо, наконец-то! — прокряхтело из зеркала. — Что там у вас творится?
— Доброго вам вечера, господин Карло. Приходил Пандольфо, качал права. Ушёл восвояси.
— Что там за история с какой-то нищей грязнулей? Почему его милость Пьетро решил, что она где-то у вас?
— Господин Карло, подумайте — зачем мне, зачем всем нам какая-то нищая грязнуля? Откуда ей тут взяться?
— Ну как же, у неё же, говорят, сестрица у вас! Не то на службе, не то на обучении!
Астальдо картинно вздохнул, глянул в небеса, потом снова в зеркало.
— Дорогой господин Карло, вы думаете, я знаю родословную каждой низкородной служанки или ученицы? Зачем мне это? Мне важна лишь та ценность, которую представляет девица сама по себе.
— Охотно верю, дорогой Астальдо, но боюсь, его милость Пьетро захочет поговорить с тобой сам. Пусть для тебя это не окажется сюрпризом, хорошо?
— Спасибо, что предупредили, господин Карло, — коротко кивнул Лис и убрал зеркало. — Ну что, допрыгались? — он обвёл тяжёлым взглядом Сокола, Лизавету и тело на траве. — Ещё только не хватало пристального внимания дворца к нашей обители! Честное слово, Фалько, я готов наплевать на то, что почти всё готово, и вернуть тебя в подземелье на ближайшую неделю! Мои предсказательские способности невелики, но я чую, что по твою душу после сегодняшнего представления непременно кто-нибудь явится!
— Нет, Астальдо, — покачал тот головой, на этот раз серьёзно. — Если ты хочешь сделать то, что запланировал — нужно уходить сейчас.
1.24. Лизавета исчезает в ночи
Лизавета бежала к дому — разыскать Аттилию и вызнать у неё всё о сестре. Но та нашлась сама — сидела у дверей дома на лавке и дрожала, как осиновый лист.
— Тилечка, где твоя сестра?
— Тут, — тихо проговорила девочка. — Обе они тут.
— Розалия — я правильно помню, с принцем загуляла Розалия? — остаётся здесь, Камилла отправляется домой. Такое решение принял господин Астальдо.
— Как же она доберется домой ночью?
— Господин Фалько сейчас пришлёт двух своих учеников, они отвезут.
— Камилла, слышала? Вылезай!
Из-под мраморной лавки появилась бледная мордашка. Да, Лизавета определённо видела эту девочку. Только тогда она неприлично ругалась на сестру, а сейчас была тиха и перепугана.
— Что? Домой? Я не поеду домой!
— Ты тоже повздорила с его милостью? — поинтересовалась Лизавета.
— Нет, — замотала головой та.
— А вторая где? — проверить на всякий случай.
Вторая вылезла из-под той же лавки — как они там все помещаются, карман там какой-то, что ли? О да, эта красотуля была накрашена и частично обнажена. Остатки краски так и не отмыты, хотя ревела, судя по всему.
Легкие шаги — появляется Сокол, с ним двое. Да, Лизавета видела этих мальчиков. Сокол кивает на Камиллу и даёт последние указания — отвезти, сдать родителям, не захотят взять — объяснить, что они не сваи в канале, и пусть защищают хотя бы этого ребёнка. Обернуться за час, не дольше. Мальчики уходят с Камиллой, Розалия втягивает голову в плечи и пытается снова забраться под лавку.
— Детка, тобой сейчас займётся госпожа Элизабетта, — непререкаемо говорит Сокол. — И Аттилия.
Аттилия в сомнениях и страхе, тогда он подходит ближе и протягивает ей раскрытую ладонь.
— Руку сюда, — Аттилия слушается. — Глаза закрыть. Сосредоточиться. Думай о сёстрах, о том, из-за чего всё пошло наперекосяк. Из-за кого. Что ты к нему чувствуешь? Что бы сделала, если бы могла? Не сдерживайся. На счёт три, хорошо? Раз, два, три!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Меж их сложенных ладоней как полыхнёт пламя! Розалия с визгом забилась-таки обратно под лавку, а Лизавета просто стояла, ни жива, ни мертва. Смотрела во все глаза. Магия, как она есть.
Но что-то она, похоже, упустила, потому что Сокол улыбался и стряхивал руки, Аттилия смотрела на свою ладонь, как на чужеродный элемент, а Розалия тихо подвывала из-под лавки.
— Всё поняла? Сможешь удержать в себе и не расплескать попусту? — спросил Сокол Аттилию.
— Я постараюсь, — пробормотала девочка.
— Тогда ступайте. У вас тоже не больше часа.
А дальше им предстояло привести Розалию в порядок. Лис припомнил Лизавете её слова о том, что она готова девочку отмыть, и велел сделать это как можно скорее. Отмыть, причесать, переодеть. Чтобы нельзя было сказать, что это уличная девчонка, а не служка Ордена.
Розалия увидела ванну с горячей водой и заверещала. Что она мылась недавно, всего пять дней назад, и раньше конца декады в воду не сунется. Тут Лизавете пригодился весь опыт взаимодействия с проблемными детьми — спокойно и непреклонно. Когда Розалия убедилась, что её мнение сегодня не учитывается, то разделась и полезла в ванну. На худом теле обнаружились синяки.
— Кто это тебя? — спросила Лизавета.
— Его милость, — едва слышно пробормотала Розалия. — Ему понравилось, что я не хныкала, а терпела, ну а что, всякое же бывает, иногда за такое больше денег дают, если не реветь. Только надо понять, реветь или терпеть, разным же разное нравится. Ему нравилось, что я терпела. И он сказал, что надо идти с ним, мы продолжим там, где нам никто не помешает. И что у него есть комната, куда никто не заходит, и из которой ничего не слышно. И что пусть я готовлюсь, а он ещё поищет кого-нибудь, потому что одной меня на ночь ему мало.
Прямо сказать, Лизавета и знать-то не хотела так много о жизни здешней правящей семьи. Она молча намыливала голову девочке и тёрла, а потом прополаскивала, а потом Аттилия сушила.
Уже было приготовлено чёрное платье, глухая сорочка и чепец.
— Мне что, теперь так всю жизнь ходить? — ужаснулась Розалия, глянув на себя в зеркало.
— Можешь вернуться к его милости. Вдруг он разрешит одеться по-другому? — зло спросила Лизавета.
Всё же недостаточно у неё терпения.
Далее Розалию следовало отвести в женскую комнату и сдать госпоже Мариалене, командовавшей служками, как магами, так и обычными людьми. Та уже была предупреждена, сурово поговорила с девочкой и указала ей кровать. Строго глянула на остальных и велела забыть, как и когда девочка у них появилась. Полгода уже живёт, и всё. А зовут — Петронилла.
И поскольку госпожа Мариалена была магом, то её послушались безоговорочно.
Далее можно было пойти к себе и перевести дух. Но в дверь почти сразу же постучали, и это был брат Василио.
— Госпожа Элизабетта, господин Астальдо просит вас к себе. Тотчас же.
Хорошо, к Лису так к Лису. Тем временем часы на башне пробили полуночную службу.
У Лиса в кабинете был Сокол, а также Пандольфо — в виде тела на ковре. Когда она вошла, Сокол что-то делал с тем телом — судя по хитрым пассам руками, магичил.
— Вот посмотри на него теперь, — распрямился, а глаза так и сияют, как у студента, который сбежал с трёх муторных пар подряд у сурового препода, и ему ничего за это не было.
Лис наклонился, нахмурился, зажёг дополнительный магический огонь. Лизавета присмотрелась… ах черт, так не бывает!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
На ковре лежал с закрытыми глазами ещё один Сокол Фалько.
— И… как долго продержится иллюзия? — Лис строго смотрел на Сокола.
— Пока я не освобожу его. Или пока я жив. Мне этот маскарад почти ничего не стоит, — а сам довольный, прямо как будто в первый раз что-то подобное вытворил.
— Чего радуешься-то? — Лис был по-прежнему хмур.
