— Полноте, не мог же такой видный человек просидеть всё время в монастыре, где его никто не держал! — скажете вы.
Почему же не мог? Именно представление Филарета Никитича Романова о своём достоинстве могло воспретить ему принять высокий сан митрополита от злобного и коварного царя Бориса. И тем более от беглого холопа, если, конечно, самозванец действительно был Гришкой Отрепьевым и служил некогда у боярина в холопах. Первый Романов был не из тех людей, которые стараются возвыситься любой ценой. Тем более что своего насильного пострижения в монахи он (вполне канонически) не признавал. А сан митрополита не был столь уж высоким сравнительно с положением боярина, главы клана Романовых при дворе, которое Филарет вполне мог восстановить.
Глава 5
БОЯРСКИЙ ПЕРЕВОРОТ
Для биографии Филарета, в миру Фёдора Никитича Романова, характерно пёстрое переплетение легенд, принятых на веру мистификаций, переходящих из исследования в исследование ошибок и реальных фактов — и всё это вместе равным образом служит основанием для домыслов историков, иногда остроумных и элегантных, чаще — примитивных и идеологизированных. Рассуждения о мотивах его действий в начале Смутного времени особенно показательны, так как здесь буйная фантазия историков опирается на их же вымыслы.
Смута в России начала XVII в. — многосторонняя гражданская война, осложненная под конец иноземной интервенцией[38], и сама-то до сих пор не осмыслена как следует, а о биографии легендарного Филарета, отца будущего царя и основателя новой династии, в этот период и говорить нечего… Однако мы с вами, уважаемый читатель, не устрашимся и смело ринемся к реальным (кстати, весьма немногочисленным) фактам, отделяя по пути зёрна от плевел.
Как я уже упоминал, издавна из одного исторического труда в другой переходит рассказ, что Борис Годунов успел-таки перед кончиной возвести Филарета в степень иеромонаха и даже архимандрита. А.П. Смирнов, автор наиболее подробной биографии Филарета, описывает в этой связи целиком выдуманный хитроумный план Годунова «закрепить в монашестве» возможного претендента на престол. В.Г. Вовина уже в наши дни сомневается в необходимости такого плана, не обращая внимания на то, что Смирнов всего лишь многословно пересказывал мысль Н.М. Карамзина[39].
Никто не дал себе груда задуматься, почему столь тонкий исследователь, как Н.И. Костомаров, «выпадает» из общего хора, вовсе не упоминая иеромонашество и архимандритство Филарета. Он работал по источникам, где ничего подобного не отмечено, — это признавал ещё Смирнов и подчеркнул недавно Я. Г. Солодкин[40].
Строго говоря, мы не знаем в точности ни единого факта жизни Филарета Никитича в последние месяцы власти Годуновых и весь год царствования первого Лжедмитрия, то есть в период с весны 1605 по лето 1606 г. Это никоим образом не мешает историкам (за исключением редких учёных уровня Костомарова) развлекать читателей выдуманными переживаниями Филарета при дворе Лжедмитрия и наукообразными рассуждениями, «что тут он как будто изменил самому себе и, уж во всяком случае, пребывал в каком-то неестественном для себя состоянии»[41].
Приписывать историческому персонажу своё новейшее отношение к давно ушедшим событиям и лицам учёным необходимо, чтобы скрыть нерешённость главной задачи исследования: выявления всей цепочки причин и следствий, всей системы отношений, объясняющих поведение исторических деятелей.
Между тем и в отсутствии достоверных фактов есть своя прелесть, и нерешенные загадки — одна из обаятельных сторон подлинной истории. Важно только определиться, что тобой движет: искреннее любопытство или желание любой ценой оставить отпечаток, — увы, не непосредственно на скрижалях истории, но на страницах типографского текста (понимание этой разницы и делает историков столь раздражительными).
Поставление Филарета Никитича в митрополиты Ростовские и Ярославские (третью церковную степень после патриарха Московского и митрополита Новгородского) современники и ближайшие потомки относили ко времени после смерти царя Бориса (Троицкий келарь Авраамий Палицын, князь Семён Иванович Шаховской и др.). То есть, по предположению историков, к началу царствования Лжедмитрия, хотя речь могла идти и о более позднем времени, поскольку некоторые современники пишут о поставлении Филарета на митрополию при Василии Шуйском. Версии эти непротиворечивы: «после Бориса» вполне может означать «при царе Василии».
Василий Иванович Шуйский. Парсуна
Попытки установить время поставления по лицу, посвятившему Филарета в сан, также упираются в разноречие источников. По «Хронографу Русскому», уговаривал Романова Освященный собор русских архиереев, что можно рассматривать как намёк на время межпатриаршества. Первое из них, при Лжедмитрии, было кратким: после низвержения патриарха Иова (фактически в начале июня 1605 г., формально 21 июня) и до поставления Игнатия (избран 21-го, хиротонисан 24 июня). Второе межпатриаршество, при Василии Шуйском, длилось дольше: от низвержения Игнатия 18 мая до поставления Гермогена 3 июля 1606 г. Однако «умолять» Филарета Освященный собор мог и при патриархе, если это вообще не чисто риторическая фигура.
Сообщение о посвящении Филарета митрополитом Новгородским Исидором на первый взгляд ведёт нас к первому межпатриаршеству, тогда как указание на патриарха Гермогена, очевидно, ложно — тот был поставлен на патриаршество уже после того, как митрополит Филарет официально действовал при царе Василии Шуйском. Однако о каком всё-таки межпатриаршестве речь: между Иовом и Игнатием или между Игнатием и Гермогеном?
О поставлении Филарета на митрополию патриархом Игнатием ни один источник не говорит, что не мешает все последние столетия делать это историкам, включая даже Н.И. Костомарова. Перешагнуть через источник заставляли представления о деятельности на престоле Лжедмитрия I, милостивого ко всем, попавшим в опалу при Годунове, и в особенности к своим «родственникам»[42].
Действительно, свою «мать» — царицу-инокиню Марфу (в девичестве Марию Фёдоровну Нагую, вдову Ивана Грозного) — «царь Дмитрий Иванович» торжественно принял в Москве перед своей коронацией, состоявшейся 30 июля 1605 г. Его «брат» Иван Никитич Романов Каша еще до 1 сентября стал боярином. Вскоре (до 1 сентября 1606 г.) боярином стал и князь Борис Михайлович Лыков-Оболенский, муж Анастасии Никитичны Романовой[43], хотя поженились они, видимо, позже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
