Мотивы Василия Ивановича Шуйского, захватившего власть в результате убийства признанного Церковью, знатью и народом царя, тоже легко понять. Ему нужно было венчаться на престол как можно скорее и тише, в отсутствие чрезвычайно популярного в Москве ближайшего родича угасшей, по версии Шуйского, царской фамилии. Человека, который имел полное право против воцарения Шуйского возразить. И который имел большие шансы быть услышанным всеми: Освященным собором, Боярской думой, дворянами и народом.
Именно тихое и скоропалительное воцарение «боярского царя», оформленное затем для объявления стране как его «избрание», вызвало взрыв народного гнева и новый, гораздо более страшный виток гражданской войны. Нового самозванца не было ещё целый год, а народ России уже восстал против «избрания государя одной Москвой», справедливо полагая, что бояре выдвинули из своей среды на престол того, кто просто с каждым из них договорился. Это было правдой: Василий Иванович Шуйский действительно сумел сговориться со знатнейшими фамилиями Москвы, давая всем вместе и каждому в отдельности привлекательные обещания. Бояре на них попросту «купились», а новоиспечённый царь, заняв престол, вовсе не собирался всё обещанное выполнять.
Главными для Василия Шуйского были соображения безопасности его престола, начиная с беспрепятственности его занятия. Филарет не был первым по значимости ни среди бояр, ни тем более между духовных лиц. Но его авторитет мог быть опасен при воцарении Василия Шуйского. А в качестве патриарха — официально второго лица после царя в государстве — этот видный политик был бы опасен вдвойне. Шуйский и здесь показал незаурядный талант интригана. Он нейтрализовал Филарета важным поручением и блестящей перспективой, просто сбросив его с политической доски.
Это предположения, хотя и обоснованные. Факт, что мощи царевича Димитрия были доставлены Филаретом в Москву 3 июня, через два дня после коронации царя Василия Ивановича 1 июня 1606 г. Сопровождавший их Филарет не мог присутствовать на коронации, а значит, не смог бы выступить против венчания на царство очередного узурпатора, даже если бы этого захотел. Шуйский пошёл на страшное нарушение чина венчания, возложив на себя корону в отсутствие первосвященника[52]. Главным духовным лицом на церемонии был новгородский митрополит Исидор.
Такого не позволил себе даже Лжедмитрий I. Он венчался на царство, чинно поставив нового патриарха Игнатия вместо свергнутого Иова и дождавшись встречи с «матерью», царицей Марией Нагой. Филарет явно рассчитывал, что Василий Шуйский будет действовать по тому же сценарию. Для «царя Дмитрия Ивановича» торжественная встреча с матерью означала окончательное признание его царевичем, чудом спасшимся от убийц, подосланных Борисом Годуновым. Для Шуйского, убившего всенародно признанного царя, торжественная встреча мощей царевича Димитрия означала, что убиенный царь действительно был самозванцем, а династия со смертью Фёдора Иоанновича прервалась. Значит, престол может быть занят «выборным» царём.
Однако «выборность» царя, блестяще разыгранная ещё Борисом Годуновым, подразумевала обязательное участие высшего духовного авторитета — патриарха Московского и всея Руси. Именно для этого Годунов учредил Московскую патриархию в 1589 г. — задолго до своего «избрания на престол» в 1598 г. Борис Фёдорович пошёл на крупное унижение достоинства Московской патриархии (которая могла стать первой в православном мире, а стала пятой), чтобы русским патриархом стал именно его верный друг Иов. Неудивительно, что Филарет надеялся на союз с Василием Ивановичем, полагая, что без несомых им в столицу мощей и без его избрания в патриархи тот не сможет законно стать царём.
Как раз законность волновала Шуйского крайне мало. Исследовав все дошедшие до нас следственные и судебные дела, которые вёл Василий Иванович, я обнаружил, что он всегда, неизменно отступал от законов и традиций[53]. Этого традиционалисту Филарету было не понять. Ему и в голову не могло прийти, что можно под благонамеренными предлогами захватить царский престол, основывая всё действо на бесстыдной лжи. Ведь такая власть была бы незаконной. Её просто никто бы не поддержал!
Увы, Филарет отстал от Нового времени, в которое незаметно для него вступила страна. Наступивший XVII в., век Научной революции, был переполнен инновациями. Одной из них была информационная война, основанная на Большой лжи (изобретение которой напрасно приписывают Адольфу Гитлеру). Обманув всех: народ, Филарета и других бояр, короля Сигизмунда и иезуитов, — Василий Шуйский стал заваливать страну и её соседей ложью настолько наглой, что её масштаб превосходил возможности людского восприятия. Невозможно было думать, что такую ложь можно изобрести.
С первых дней царствования Шуйский развернул мощную пропаганду своей власти как единственного спасения России от злого самозванца и еретика Гришки Отрепьева. Грамота за грамотой летали по стране, не подкреплённые авторитетом патриарха. Вырытые из заброшенной могилы в Угличе мощи несчастного царевича Димитрия, которого сам же Шуйский несколько лет назад объявил перед Освященным собором самоубийцей, были торжественно доставлены Филаретом в Москву и выставлены в Архангельском соборе как чудотворные, «невинно убиенный» Димитрий причислен к лику святых — всё без патриарха!
Происходящее было настолько необъяснимо и невероятно, что автор «Нового летописца» описал возведение Казанского митрополита Гермогена на патриарший престол перед рассказом о перенесении мощей Димитрия, которые Шуйский якобы встречал под Москвой уже вместе с патриархом. Но мощи были встречены 3 июня, через два дня после коронации Василия. Грамота о явлении и чудесах от мощей стала рассылаться по стране 6 июня. А Гермоген, согласно подлинному чину его поставления на престол[54], стал патриархом только через месяц, 3 июля.
По общему мнению историков, задержка была вызвана тем, что Шуйский хотел видеть на патриаршем престоле исключительно Гермогена (и потому пошёл на столь опасные для него нарушения?), а тому требовалось много времени, чтобы прибыть из Казани. Но, во-первых, нет убедительных сведений, что Казанский митрополит находился именно в своей епархии.
Во-вторых, кому же тогда принадлежит речь на царском венчании Василия 1 июня, ещё в 1848 г. изданная А. Галаховым как речь Гермогена?[55]
Исследователи, не говоря уже об эпигонах, предпочли обойти вниманием эту речь. Признание произнесения её Гермогеном означало бы, что ему не пришлось совершать долгий путь из Казани в столицу, но он по каким-то причинам уклонился и от участия в московском кровопролитии, и от открытия мощей то ли убитого, то ли самоубившегося сына Ивана Грозного, то ли безвестного мальчика, чья смерть прикрывала чудесное спасение истинного царевича.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
