– Единственный друг, – упрямо поправил бабушку библиотечный.
– Ага… он так друг… А я тебе теперь – кошкин хвост… Вспоминаешь только когда надоть чего… Совсем в своей бильбивотеке одичал! Говорила ж я тебе: книжки до добра тебя не доведут, не нашего это ума дело, не нашего!..
– Ну не обижайся, бабушка, – шагнул к ней Дионисий и нежно обнял за коленки. – Где бы я ни жил, и чем бы ни занимался, ты же знаешь, что я тебя люблю больше
всех и горжусь тобой. И я никогда не забуду, кто украл для меня из сумки учителя маленькой царевны мой первый букварь. А ты?
– Лучше б я из его сумки розги тебе тогда вытащила – пользы гораздо больше было
бы, чует мое сердце, – брюзгливо проворчала лешачиха, но и Граненычу было видно, что она растаяла.
– Бабушка, бабушка… – блаженно полуприкрыв глаза и улыбаясь, Дионисий вдыхал с детства знакомый октябрьский аромат сонного леса, поникших трав, сырости и поздних грибов. – Как я по тебе скучал…
– Лиса-подлиза хитрая, – беззлобно пробурчала Обериха, наклонилась и обхватила блудного внучка обеими сучковатыми руками. – Ишь, бабушкин сынок…
Она любовно взъерошила волосы Дионисия, невзначай смахнув с него велюровый берет с павлиньим пером, и развела руками: – Ну, коли пришли гости дорогие по делу – проходите в избу, не стойте просто так. В ногах правды нет.
И будто по мановению волшебной палочки среди буйства невоздержанной растительности проступила, словно на детской картинке, где среди неразберихи и путаницы надо отыскать нечто, скрытое художником, приземистая, крытая зеленым бархатистым мхом избушка, сложенная из поросших лишайником черных от времени и дождей бревен.
Обериха взяла их обоих за руки и сделала шаг прямо в стену. Но не успел Митроха испугаться или хотя бы зажмуриться, как они оказались внутри.
– Ну-ка, давай-ка, проходи, проходи, располагайся, как дома будь, сорви-голова!..
– нежно улыбнулась в морщинки лешачиха.
Граненыч примерил последний эпитет к рассудительному, интеллигентному хозяину библиотеки, и щеки его мгновенно надулись, как подушки безопасности1.
– А у тебя все по-прежнему… – Дионисий обвел затуманившимся от нахлынувших
воспоминаний взглядом бабкину хороминку и расплылся в счастливой улыбке. – Уютно и тепло…
«Без окон, без дверей – полна горница людей», – усмехнулся про себя Граненыч,
пристраиваясь у стола на лавке из нескольких тонких стволиков осины, перетянутых лозой и уложенных на дубовых козлах. – «Это про нас».
Рядом с ним расположился библиотечный, при появлении на столе большущей чашки со свежей земляникой окончательно позабывший о цели их визита. Напротив них,
подперев острый подбородок корявой рукой, сидела, не сводя зеленых, как весенняя трава глаз с любимого внука, Обериха.
Граненыч, в основном, налегал на орехи, запивая их вкусной ледяной ключевой водой из большой берестяной кружки, и горка скорлупы росла перед ним едва ли не быстрее, чем пустела тарелка с земляникой перед его другом.
– Ну, что, гостеньки, насытились ли? – скрипучим, как лес на ветру, голосом полюбопытствовала лешачиха, когда опустели все тарелки, блюда и кружки. – Не хотите ли еще чего?
– Нет, премного благодарствуем за угощение, матушка, – солидно ответил Митроха.
Дионисий согласно кивнул.
– Ну, тогда, внучок, рассказывай, зачем пожаловали к старой Оберихе.
Дионисий вернулся с неба уплывшего в незапамятные времена детства на землю тревожной предвоенной поры, вздохнул, откашлялся и приступил к изложению их с Граненычем просьбы.
– Значит, говоришь, царь иноземной державы идет нас воевать? – задумчиво
переспросила Обериха когда он закончил свое невеселое повествование, и оба гостя ретиво закивали.
– И не просто царь, а злобный колдун, каких еще свет не видывал, – уточнил хозяин библиотеки.
– А диспозиция его расположения и материально-техническое обеспечение, что значит направление движения и сила, нам неведомы, – озабоченно и важно добавил Граненыч.
– Ну, про эту… позицию… дис… я не знаю, а про направление движения я вам хоть сейчас сказать могу, – хмыкнула старуха. – Он пойдет по новой Сабрумайской дороге, потому что не по лесу же напрямки ему с войском переть, а на старой Сабрумайской дороге и две косули не разойдутся, не то, что армия, да и петляет эта дорога не хуже тех же косуль, когда они от волков спасаются.
– А вы откуда знаете? – захлопал глазами князь Митроха.
– Откудоть… – усмехнулась лешачиха. – Оттудоть и знаем, что сама я из тех мест родом буду.
– А что же ты тогда здесь делаешь, бабушка? – глаза Дионисия, и без того огромные под стеклами его круглых очков в пол-лица, увеличились еще больше.
– Долгая история, Непруха, – отмахнулась лешачиха. – Когда-нибудь в следующий
раз в гости придешь – может, и расскажу, если в духах буду. А пока неохота. Да и не до того сейчас, я так понимаю. Ты ж не к книжникам своим слетать у меня Кракова просишь, а?
– Да, бабушка. Нам очень надо, чтобы он отыскал армию Костея, все высмотрел и поскорее к нам вернулся с докладом.
– А расскажет он вам, как да куда да сколько, и что вы делать потом будете? – хитро прищурившись, полюбопытствовала старуха.
-начало сноски-
1 – Какое бы впечатление на него ни произвело приветствие Оберихи, но даже он понимал, что самое безопасное пока для него – не расхохотаться.
-конец сноски-
– У меня на этот случай уже план в голове растет, – важно поднял палец к
бревенчатому в два наката потолку Митроха. – Во-первых, если он действительно по той дороге пойдет, надо деревни предупреждать, чтоб ни люди, ни припасы ему не достались. Во-вторых, скорей артели туда послать, засеки рубить, чтоб его армия точно в сторону не свернула и бед не натворила, где ее не ждут. В-третьих, других рубщиков да охотников надо снарядить – вдоль дороги ловушки ставить, чтобы их продвижение замедлить – у нас ведь к осаде конь не валялся: во рве
пьяный воробей не утонет, ни камней нет, ни смолы, ни масла, ни котлов, а боевую технику, поди, еще сто лет назад древоточец доел!.. А стена вон вокруг Соколовской слободы даром что от новой Сабрумайской дороги недалече, так и до
половины не достроена, а сейчас где людей только столько взять, чтоб все успеть!.. А еще ведь есть земляные работы!..
Если бы не в доме, Граненыч плюнул бы в сердцах, а так только сухоньким кулачком по столу пристукнул, и слово непечатное под нос пробормотал.
Лешачиха как-то странно поглядела на него, склонив лохматую голову на бок, и неторопливо перевела непроницаемый взгляд на внука.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
