– А ты чего скажешь, Непруха? Так ли страшен этот царь костяной, как вы его расписали, или это вы меня напугать хотите, чтоб я вам ворона отдала?
– Пугать – не по нашей части, матушка, – припомнил теплый прием, оказанный им Оберихой, и решил, наконец, слегка обидеться, Граненыч.
Польщенная лешачиха кокетливо потупилась.
– Что мы тебе рассказали, бабушка, так это даже не цветочки – бутончики, – насупился Дионисий и сплел пальцы в замок. – Неужели ты нам не веришь? Если у него такой помощник был, то каков он сам!.. Готов поставить на кон всю мою библиотеку, что если мы не сможем дать ему достойный отпор, и он одержит верх, то плохо будет всем, не только людям. И если ты не дашь нам Кракова, мы не сможем…
– Да не гоношись ты, не гоношись, – сделав вид, что рассердилась, прицыкнула на него Обериха, и библиотечный, не договорив фразу, послушно замолчал.
– Послушай теперь, что я тебе скажу, – буравя пронзительным зеленым взглядом внука, заговорила она. – Кракова я вам даю безо всяких разговоров…
– Спасибо, бабушка!..
– Но перед тем как лететь для вас Костеево войско вынюхивать, он по дороге заскочит к хозяйке леса, по которому новая Сабрумайская дорога проходит. Да и старая тоже. А ты, мил человек, – вперилась она цепко в Граненыча, и он под ее взглядом почувствовал себя амебой под мелкоскопом знахаря, – ты за ночь эту продумай все хорошо, что в том лесу надо делать – ловушки там, или еще чего выдумаешь – и утром Кракову растолкуешь понятно, чтобы он мог все без запинки той хозяйке передать. И тогда людей тебе только к своим крестьянам посылать придется – об остальном не беспокойся.
– К хозяйке леса?!.. – только и смог проговорить изумленный Граненыч.
– К сАмой старой лешачихе, – неверно истолковала его удивление и милостиво пояснила старуха. – Обдерихе.
– Но, бабушка…вдруг она не захочет… не будет слушать… – привстал Дионисий.
– Захочет и будет, куда она, голуба, денется, – зубасто ухмыльнулась Обериха.
– А если она тоже уже спит?
– Проснется.
– Но почему ты в этом так уверена?
– Она же моя сестра, милок. И за ней числится должок.
– Но если она… – Митроха мгновение поколебался, выбирая вариант поделикатнее и продолжил: – …забыла о нем, к примеру?
На это раз лешачиха всё поняла правильно.
– Это у вас, у людей: хочу – помню, хочу – к лешему пошлю, – снисходительно
фыркнула она, и в избушке запахло дегтем. – А у нас, у древнего народа, всё по-честному. Так что будут тебе, мил человек князь Митроха, и засеки, и ловушки. Это я тебе обещаю.
Заседание оборонного командования Лукоморья под председательством и командованием самого царя Симеона было в самом разгаре.
На повестке дня стоял план отпора агрессору – первый и единственный.
– …И разобьем супостата в пух и прах у самой границы, тем славу снискаша, и главы наши, ежели нужда будет, сложиша. Все как один поляжем, а ноге вражьей по
лукоморской земле не ступать! Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим, – грозно сдвинув мохнатые брови и отложив в сторону шпаргалку, высокопарно закончил речь боярин Никодим, и так припечатал карту к столу своим пудовым кулаком, что перепугано дзенькнули стекла в книжных шкафах у стены, а царь Симеон подпрыгнул на своем военно-полевом троне и схватился за сердце.
Обком в составе трех десятков думных бояр одобрительно переглянулось и согласно задвигало бородами: речь была зажигательная, толковая, глашатаи на лозунги вмиг растаскают – как пить дать. Хватит, натерпелись оккупантов. Драться надо. Как отцы и деды наши наказывали. Живота не щадя ни своего, ни вражьего.
– Так, значит, ты, боярин Никодим, предлагаешь встретить Костеево войско у границы с Сабрумайским княжеством и сразу дать бой? – переспросил царь, задумчиво разглядывая принесенную боярином карту, старательно исчерченную гнутыми толстыми красными и чахлыми синими стрелами и испещренную многочисленными, тщательно прорисованными фигурками лукоморских пехотинцев и конников, доблестно поражающих всеми доступными подручными средствами корявые черные пятна – врага.
– Истину глаголешь, царь-батюшка, – прогудел Никодим по инерции на старолукоморском. – И если будет мне от тебя доверие, я самолично впереди на белом коне с мечом в руках, как все Труворовичи – верные государевы слуги – до меня, дружины наши на смертный бой поведу.
– Самолично, говоришь… – Симеон сдвинул корону набекрень и почесал за левым ухом. – А тебя не смущает, что у нас войска в десять раз меньше, чем у Костея?
– Зато через свою отвагу и любовь к Лукоморью-батюшке любой из них в сече за пятерых сойдет!
Царь с сомнением уставился на карту, повернул голову и так, и эдак, рассматривая иероглифы военного искусства, и, наконец, медленно опустил голову на грудь.
Авторы плана – бояре Демьян, Евсей, Никифор и Феофан во главе с небезызвестным уже Никодимом предпочли расценить этот жест как кивок согласия и оживленно загомонили, поздравляя друг друга с первой победой.
Ну, что ж… План твой, по-моему, хорош… – все еще не решаясь высказать окончательное одобрение и тем подписать себе приговор в истории, не спеша проговорил Симеон и обвел близоруким взглядом военный совет, подолгу останавливаясь на каждом, словно ожидал увидеть кого-то, и никак не мог его найти среди знакомых лиц. – И если возражений ни у кого не будет…
Бояре, не вовлеченные в разработку плана, снова переглянулись и пожали плечами:
какие уж тут возражения. План, конечно, не без греха, но другого за три дня и не придумаешь, время не ждет, и не на священную же лукоморскую землю костееву орду
пускать!.. Тем более что если что – вот они, авторы-полководцы, их и побьем всем миром, ежели живы останутся…
– Не будет у нас возражений супротив плана Никодима Ивановича, царь-батюшка, – изрек один за всех самый старый боярин Анисим.
– Значит, будем считать, что план мы твой, боярин Никодим…
– Погодим принимать!..
Двери палаты совещаний с грохотом распахнулись, и под древние своды ввалилась топорщащаяся и яростно хрустящая куча огромных свитков, рулонов, кипа фолиантов и гора рукописей и решительной поступью двинулась к столу.
Наткнувшись на него, передвижной букинистический магазин, поглотивший ранее лавку культтоваров, остановился, из бумажно-пергаментных дебрей выросла рука, ощупала покрытую картой боярина Никодима столешницу, и ворох секретных
материалов обрушился перед носом изумленных бояр, растекаясь по столу бело-желтой шуршащей рекой.
А во главе стола, напротив царя, осталась стоять длинная худая фигура в зеленом бархатном кафтане с измазанной разноцветными чернилами физиономией и с пучком пестрых перьев за оттопыренными ушами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
