Кроме шуршания сухой травы под ногами и шороха раздвигаемых ими ветвей до них не доносилось теперь ни единого звука.
– Куда сейчас? – несколько тише, чем собирался, проговорил Граненыч.
– Не помню… – так же тихо и растеряно ответил библиотечный.
– Я думал, она тебя встретит.
– Может, она уже спит?
– В такую рань?
– Середина октября, – пожал невидимыми плечами Дионисий.
– И что ты предлагаешь?
– Давай пройдем еще – не исключено, что после неспешной прогулки по заповедным местам, бывшим мне когда-то вторым домом, я смогу вызвать в своей памяти местонахождение ее…
Настороженная, но безобидная до сих пор тьма неожиданно вздохнула, зашевелилась, приобрела глубину и дохнула на пришельцев липким сырым воздухом с привкусом гнили.
– Так куда идти-то, говоришь? – непроизвольно поежившись, не слишком любезно посмотрел на друга Граненыч.
– К-кажется… туда, – определился библиотечный и уверенно двинулся вперед, рассекая маленьким плечиком недовольно заскрипевшие заросли и увлекая за собой Митроху.
Тьма, кажется, опешила от такого нахальства, удивленно отпрянула, мелькнув на секунду мелкими звездочками над головой, но этим проявление ее слабости на сегодняшний вечер и окончилось.
Мрак вокруг них сгустился, взвился из-под самых ног чернильными клубами, и они очутились в самой полной и непроглядной мгле, какую только могла породить защитная магия залегшей на зимовку старой лешачихи.
Граненыч инстинктивно остановился и осторожно протянул руку вправо, где в последний раз видел Дионисия, но вместо теплого плеча друга пальцы его сомкнулись на чем-то холодном, жестком и мокром.
Вокруг его запястья быстро, со свистом, обвилось нечто. Он дернулся было, но тут
же замер: скорее он бы остался без конечности, чем поддались бы те невидимые, но цепкие силки, в которые он угодил.
– Дионисий?.. – нервно позвал он, но слова, едва срываясь с губ, растворялись в промозглом холоде без остатка, не долетая даже до его собственных ушей. – Дионисий!..
Митроха замер.
Что-то или кто-то проворно обнял железной хваткой его вторую руку, обе ноги и теперь принялся за талию1.
– Отпусти, окаянный!.. – отчаянно рванулся он, как муха, запутавшаяся в паутине, но кроме ощущения того, что, так и не найдя талию, незримый враг решил обмотать своими удавками его тело целиком, другого результата не было.
Свободной оставалась только шея.
Ой, сглазил…
Кто-то или что-то мягкое ударило его под коленки, и если бы не прочные, словно железные, растяжки, не позволявшие ему и шевельнуться, он бы свалился в сухую пыльную траву, прячущую последние перестоявшие склизкие грибы.
Но это что-то не отступало и не сдавалось: оно возилось у него под ногами, пинаясь и брыкаясь что было сил, и несколько раз весьма чувствительно угодило прямо по косточке на правой ноге.
– Дионисий?.. – попробовал еще раз Граненыч, и звук, вырвавшийся из его сжатого страхом и неторопливой, но эффективной удавкой, горла был настолько слабым и сиплым, что не разбудил бы даже спящего зайца. – Дионисий!!!..
– Ба…буш… ка… – едва слышно донеслось откуда-то из района его правого колена то ли агонизирующее шипение, то ли предсмертный сип2.
И, через долгую, как столетие, секунду снова:
– Ба…буш…ка!..
Тьма как будто прислушалась, стала осязаемой, настороженной, сонно-недовольной.
– Ба-буш-ка!!!.. – прохрипел хозяин библиотеки, кашляя и задыхаясь.– Это я… Дио… то есть, Непруха!.. Помоги мне!.. нам!.. Скорее!.. Ба!!!..
Темнота на мгновение замерла, потом недоверчиво заворочалась, закряхтела и стала редеть. Проступили смутные очертания деревьев, кустов, странных коряг и причудливых узловатых корней, волнами выпирающих из отжившей свое лето травы…
Сонный лес зашумел, затряс ветвями, словно человек, не верящий своим глазам – головой, и из самого бурелома выступила сутулая простоволосая старуха двухметрового роста, в длинной пестрой рубахе из бересты, в лыковых лаптях на босу ногу и с толстой корявой веткой в тощей жилистой руке.
– Это кто еще тут на зиму глядя разорался? Вот я вас сейчас, крикунов-то, по горбу батогом-то вытяну, будете знать, как…
– Бабушка!.. Это же я!.. Непруха!..
-начало сноски-
1 – Хотя с этим у противника могли возникнуть непредвиденные проблемы, с которыми уже успел столкнуться придворный портной вчера вечером: «Сорок три на сорок три на сорок три – где будем талию делать?»
2 – Разница исключительно академическая.
-конец сноски-
Круглые совиные очи на морщинистом, как древесная кора, землистом лице старухи вытаращились и стали еще круглее, палка выпала из ее руки, а в лесу словно вспыхнуло солнышко.
– Непруха!.. Постреленок!.. Оголец!.. Нешто вернулся!.. Бросил свои книжки!.. Ай, да молодец!.. – лешачиха взмахнула тощими руками как неведомая экзотическая птица и в восторге захлопала себя по бедрам.
– Ба?.. – вопросительно поднял на нее глаза с уровня Митрохиных лодыжек плотно замотанный в несколько витков корней словно гусеница неведомой породы хозяин библиотеки.
– Ой, извини, милок!.. – и Обериха хлопнула в ладоши.
Раздался сухой звонкий звук, словно ударились друг о друга две дощечки, и корни, оплетавшие библиотечного, словно испарились.
– А моего друга?.. – капризно нахмурился Дионисий.
– Этого, что ли? – подозрительно уставилась на Митроху старуха.
– Этого, – непреклонно подтвердил библиотечный. – Я познакомлю вас сразу, как только ты его освободишь.
– Ну, смотри, внучок, – неодобрительно покачала головой лешачиха, не сводя глаз с Граненыча, но свой трюк с хлопком повторила.
И Митрофан, вмиг лишившись опоры, обрушился на землю, траву и грибы.
Хозяин библиотеки поспешил подать ему руку, но лучше бы он поискал ему новую пару ног: эти после устроенной им лешачихой встречи к использованию в течение еще как минимум четверти часа явно не годились.
– Позвольте вас представить, – церемонно проговорил библиотечный, решивший, в конце концов, не мучить князя и оставить его в сидячем положении на несколько минут, – мой лучший друг, читатель моей библиотеки Митрофан Гаврилыч.
– Митрошка, значит, – все еще насторожено проскрипела старуха и снова обрушила
водопад своего внимания на любимого внука. – Ну, если он и впрямь тебе приятель…
– Единственный друг, – упрямо поправил бабушку библиотечный.
– Ага… он так друг… А я тебе теперь – кошкин хвост… Вспоминаешь только когда надоть чего… Совсем в своей бильбивотеке одичал! Говорила ж я тебе: книжки до добра тебя не доведут, не нашего это ума дело, не нашего!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
