даже в сверхфиолетовом диапазоне: в оглушительном сверкании солнца эта крошечная точка света наверняка была словно пылинка посреди шторма.
– Эйкона! – вновь позвал Фирос.
Словно зачарованная, Лив продолжала взбираться на скалистый выступ утеса. Врата Вечной ночи были вдвое выше, чем Башня Призмы; с обеих сторон мыс резко обрывался в море, пенившееся в сотнях шагов внизу. Воды Лазурного моря встречались здесь с водами внешнего океана, с невероятной мощью устремляясь вдоль узкого пролива то в одном направлении, то в противоположном. Торчащие скалы окаймляли протоку, словно разномастные зубы – некоторые едва виднелись над поверхностью воды, другие были выше корабельной мачты. Лив не могла себе представить, чтобы какой-либо корабль сумел пройти через эти водовороты.
Она добралась до верхушки Врат – неестественно ровной площадки в несколько сотен шагов шириной. К обрыву вела дорога, врезанная в голую скалу.
– Эйкона!
По бокам дороги некогда стояли древние статуи. Теперь от них остались лишь бесформенные постаменты – работа времени и стихий, а также вандалов-завоевателей. Лив двинулась по дороге, не сводя взгляда с сияющего кристалла, который должен был изменить все. Теперь она понимала, что он был не крупнее ее кулака. Может быть, даже еще меньше.
– Эйкона, остановись! – сказал Фирос, схватив ее за руку.
Она остановилась и гневно поглядела на него снизу вверх, словно удивленная и возмущенная тем, что он осмелился до нее дотронуться. Фирос тут же отпустил ее.
– Лив, ты меня прости, но тебе нельзя идти дальше, пока ты не наденешь на себя черный камень. Таково приказание нашего владыки.
Она отступила на шаг назад, вытащила из-за пояса пистолет и направила на него. Потом второй.
– Ты в меня не выстрелишь, – сказал Фирос.
– Вот как? Погляди мне в глаза и скажи, хватит ли мне воли сделать это!
– Тут вопрос не в воле, – сказал Фирос.
– Ага, так, значит, это твоих рук дело!
На его лице проявилось смятение, затем, на краткий момент, – испуг. Если Лив знает, что ее пистолеты были разряжены, значит ли это, что она их снова зарядила?
Она хотела поговорить с ним, воззвать к его верности, которую, как казалось Лив, она сумела ему внушить, предложить какой-то выбор, обратиться к логике… Но Фирос не был сверхфиолетовым или синим цветомагом – он был воином. Он напал внезапно и подмял ее под себя прежде, чем она успела понять, что происходит.
Его гигантская рука ухватила ее за глотку и сдавила. Лив охватила паника. Другой рукой он отобрал у нее пистолеты и отбросил в сторону, потом вытащил из-за ее пояса остальные и выбросил их тоже. За ними последовали меч и нож. Перед ее глазами начала сгущаться тьма…
Держа Лив за шею и пояс, Фирос пронес ее по истертым ступеням на выступающую часть мыса. Она сжалась в клубок и могла только слепо отбрыкиваться. Потом они достигли вершины.
Его рука по-прежнему держала ее за горло, хотя уже не с такой силой. Фирос обшарил ее карманы, отыскал ошейник и вытащил наружу. Он подталкивал ее, пока они не оказались на самом краю обрыва. Порывы ветра хлестали так, что было трудно дышать. У Лив больше не оставалось сил.
– Выбирай, леди: черный камень или пропасть?
Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы она смогла ответить.
– Клинок, – прохрипела Лив.
– Что? – недоуменно переспросил Фирос. Может быть, он плохо расслышал из-за ветра?
Лив глубоко вонзила ему в грудь припрятанный кинжал, который дал ей отец, с силой провернула лезвие и вытащила обратно.
Фирос инстинктивно отшатнулся – и лишь это спасло Лив от падения с утеса, поскольку воин отпустил ее. Бросившись на землю, она перекатилась подальше от него. С нечленораздельным ревом Фирос вытащил свой огромный меч, кинулся вслед за ней и навис сверху. Выхода не было.
Занесенный клинок медленно опустился. Лицо воина смягчилось.
– Ты… меня достала. Похоже, я…
Он упал на бок и затих.
Лив поднялась и прошла мимо безжизненного тела. Снова вышла к обрыву, бросила взгляд в бездну. Зрелище было устрашающим, но все ее чувства омертвели.
Она подняла голову и посмотрела на поблескивавший в воздухе сверхфиолетовый семенной кристалл. Он парил в точке схождения тысяч сверхфиолетовых потоков, какая-то часть которых в его присутствии превращалась в сияющий люксин, поднимая кристалл над землей. Он кувыркался в воздухе, с каждым поворотом посылая в видимый спектр едва заметную фиолетовую вспышку.
Кристалл словно бы звал Лив, обращаясь непосредственно к ее сердцу: «Здесь покой, здесь здравый смысл, здесь сила, здесь нет страха…»
Семенной кристалл звал – и Лив, подняв руку, позвала его.
И он пришел к ней.
Глава 86
Каррис мчалась по проходу между ярусами скамей, даже не пытаясь выглядеть как благородная дама. Ступени были широкими, так что ей приходилось смотреть под ноги, и она не могла даже проверить, жив ли еще Гэвин. Однако публика по-прежнему сидела затаив дыхание, из чего она заключила, что, вероятно, жив. «Может быть, его всего лишь пытают…»
Чем ниже она спускалась, тем гуще становилась толпа, так что в конце концов ей пришлось проталкиваться сквозь массу людей, теснившихся возле высокой, по грудь, ограды беговой дорожки. Само ристалище располагалось в пятнадцати шагах внизу. Из-за платья Каррис приходилось распихивать людей, вместо того чтобы пытаться их обогнуть, но она отказывалась сдаваться.
Какой-то человек, которого она толкнула, возмущенно начал:
– Эй, какого черта вы себе позво…
Порой краткость – лучший ответ. Она запустила руку ему между ног, ухватила в горсть штаны вместе с гениталиями, крепко сжала и повернула. Мужчина рухнул на землю, а Каррис еще успела стащить с его головы гхотру.
Со стороны дорсума донеслись вопли – и она узнала голос. «Нет, нет, нет!!»
На бегу Каррис развернула гхотру. Добежав до ограды, она перемахнула через истертый каменный поручень, поспешно обвязала его гхотрой и заскользила вдоль нее, пока не закончилась материя.
Ловко приземлившись на песок ипподрома, она кинулась к грунтовой дорожке, пока никто не успел ее остановить. По толпе прокатился ропот: конечно, ее сразу же увидели. Зачем эта благородная леди выбежала на ристалище? Однако группа людей возле дорсума – несколько извлекателей и женщина, похожая на хирургеона, – еще ничего не замечали. Они смотрели на привязанного к столу Гэвина, который вопил и дергался, очевидно испытывая ужасную боль, но неспособный двинуться.
Руками в толстых перчатках женщина-хирургеон подносила к его лицу докрасна раскаленный железный прут. Каррис никогда не видела Гэвина в таком невыносимом положении. «Гэвин, признающий свою слабость? Не скрывающий своей боли? Гэвин?!»
Они собирались его ослепить! «Дражайший Орхолам,
