через песок к дорсуму. Дождавшись, пока толпа стихнет, нюкаба прокричала Каррис:
– В таком случае да падет твоя кровь тебе же на голову!
* * *
Возле платформы возникло замешательство: солдаты пытались сообразить, что именно им следует делать во время поединка, относительно которого они не просто не были проинструктированы, но даже никогда не слыхали ни о чем подобном – и все это под бдительными взглядами пятидесятитысячной толпы! Как профессионал, Каррис немного жалела их, однако хранила молчание. Стоит кому-нибудь заподозрить, что она прекрасно понимает, что делает, – и ее могут убить. «Вот почему следует наносить удары стремительно: даже если у неприятеля имеются сведения, способные тебя уничтожить, но их не успевают передать вовремя, они теряют значение».
Каррис наклонила голову и резким жестом вытерла щеки, словно не могла сдержать слез и сердилась на себя за это. «Тщедушная дурочка в нелепом платье – вот кто я такая; вовсе не Черная гвардейка, не подумайте!» Ей хотелось посмотреть на Гэвина. Подойти к нему.
«Нет, нельзя. Иначе я действительно расклеюсь».
В конце концов, повинуясь короткому приказу самого Энки, «тафок амагез» выстроились по периметру вокруг дорсума, и он взошел на платформу. Один из воинов вышел из строя и подошел к Каррис, чтобы предложить ей оружие. На вид ему было лет тридцать пять – для воина-цветомага практически старик. Сняв с пояса ножны с длинным мечом, он протянул их Каррис. Моментом позже к нему присоединился другой «амагез» и предложил ей свое копье; еще один протягивал бичву. Сам Энки был вооружен длинным атаганом с тонким лезвием, ножны и рукоять которого украшала инкрустация из перламутра и рубинов. Каррис поглядела на оружие, покачала головой и сделала широкий жест, отвергая предложенное – так, чтобы ее правильно поняли даже деревенские жители, сидевшие на самых дальних скамьях.
– О нет, мне не понадобится ничего из этого. Тем не менее благодарю вас!
И она поглядела на Гэвина. По толпе вновь пробежал ропот: «Она что, будет драться без оружия? Что за безумие? Может быть, она просто избрала этот способ, чтобы покончить с собой?»
Гэвин по-прежнему дергался, очевидно испытывая сильные страдания, но ничего не говорил, не кричал от боли, не звал Каррис. Он не мог видеть происходящего, и это незнание должно было сводить его с ума, однако он хранил молчание. Каррис моментально поняла: это потому, что он в нее верит. Он понял, что у нее есть план, что план этот отчаянный и что ему не следует отвлекать ее от задуманного. Для человека, привыкшего все контролировать и инициировавшего большинство крупных перемен в Семи Сатрапиях на протяжении последних двух десятилетий, такое доверие было огромным, и оно невыразимо тронуло Каррис.
«Некогда раскисать, черт побери!» Каррис смахнула с глаз слезу, на этот раз вполне настоящую.
Видимо, не желая давать ей завладеть вниманием толпы, Энки выступил вперед и воздел обе ладони к небесам.
– Орхолам! – вскричал он. – Воззри на дела наших рук! Да свершится Твое правосудие над изменниками!
Он опустил руки, потом снял с головы гхотру, словно мог таким образом привлечь к себе внимание Орхолама. Его черные волосы были заплетены золотой нитью в пучки, которые свисали ниже плеч. Согласно парийской традиции волосы были воплощением его воинской доблести – и он горделиво демонстрировал ее. Этот жест не прошел мимо внимания рутгарцев, которые хоть и не носили гхотры, но были вполне осведомлены о верованиях своих ближайших соседей. Не могли они не оценить и красоту этого атлетически сложенного мужчины шести с половиной стоп ростом.
«Он похож на Железного Кулака, только поменьше и потщеславнее…» Если подумать, в этом было что-то странное: какая женщина захочет взять в любовники человека, настолько похожего на ее собственного брата?
Каррис подошла к Энки и повернулась лицом к ложе нюкабы. По лицу воина скользнула тень сомнения. Каррис действовала с такой убежденностью, что этот неуч явно решил, что такие поединки действительно были когда-то традицией. Он встал рядом с ней, но не слишком близко.
«Тафок амагез», окружавшие возвышение, извлекли каждый свои цвета. Если кто-нибудь из сражавшихся применит цветомагию, его тут же убьют.
Каррис сделала осторожный книксен перед нюкабой и Айрин Маларгос, которая глядела на нее стальным взглядом. Энки рядом с ней склонился в низком поклоне.
Толпа притихла.
Нюкаба махнула рукой, сигнализируя, что они могут начинать. Не обращая на нее внимания, Каррис повернулась к Энки и снова присела, на этот раз более изысканно – в старом придворном реверансе, широко раскинув руками юбки и скрестив лодыжки. Энки поклонился ей, но настороженно, не сводя с нее взгляда.
И… ничего не произошло.
«Бен-хадад! Ты же обещал!»
Энки вытащил меч и встал на изготовку, но Каррис по-прежнему стояла со скрещенными ногами, пытаясь надавить правой лодыжкой на икру левой ноги.
– Минуточку, – сказала ему Каррис, подняв вверх палец. – Ужасно чешется…
И она задвигала правой ногой вверх и вниз вдоль левой. Энки поглядел на нее с недоверием: чего это она, совсем спятила?
Воин разразился смехом. И в этот момент – словно устройство Бен-хадада приводилось в действие смехом, а не скрещенными лодыжками, как он ей объяснял, – Каррис ощутила, что замок поддался. Огромная нелепая лента на ее правом бедре отскочила; люксин, удерживавший на месте слои юбок и нижнего белья, развернул их, словно открывая дверь и предоставляя доступ к ножнам особой конструкции, размещавшимся вдоль всей внутренней стороны ее бедра. Одновременно с этим ножны переместились со своего места, где они были спрятаны на протяжении обыска, на наружную сторону, где их было легко достать рукой.
Обычно ножны делают так, что клинок вкладывают и достают из них вертикальным движением, так что для удара требуется еще одно. Эти ножны, однако, были упругими, и клинок можно было вытащить горизонтально – и сразу же рубить. Такое движение было лишь на долю мгновения быстрее обычного, но больше Каррис и не требовалось. Она прыгнула вперед как раз в тот самый момент, когда Энки сощурил глаза в порыве веселья.
…Шаг, другой, третий – отбить меч противника тыльной стороной левой руки…
Кинжал вонзился Энки под подбородок прежде, чем он осознал, что Каррис начала двигаться. Она вогнала лезвие по самую рукоять, так что острие вышло с противоположной стороны. Блестящее и красное, оно торчало среди его великолепных косичек. Резким движением Каррис провернула клинок, ломая кости черепа. «Лучше не рисковать. Человек может тебя убить прежде, чем поймет, что сам уже мертв».
Выдернув свой кинжал, Каррис отпрыгнула назад, подальше от Энки.
Ее противник опустился на одно
