которая была их союзником, которая была нужна Хромерии…
«Но Гэвин нужен нам больше».
Каррис остановилась, впервые охваченная нерешительностью.
– Командующий приказал отплывать! – вновь крикнула Эссель. – Мы даже не знаем, собирается ли он с нами!
– Беритесь за трубки и разворачивайте глиссер, – распорядилась Каррис, обращаясь к Эссель и Бен-хададу, – но не отплывайте без моего приказа. Я обеспечу защиту. Мы ждем командующего!
В этот момент, прочертив в воздухе дугу, от ипподрома прилетел огненный шар и шлепнулся в воду неподалеку от глиссера, зашипев и взметнув фонтанчик пара. Извлекатели! «Тафок амагез» пробирались через толпу, направляясь к ним.
Одна ее рука была почти бесполезна, к ним приближались вражеские солдаты и извлекатели, по ним палили из мушкетов – а Каррис могла думать только о том, что она больше не является капитаном Черной гвардии, а следовательно, не имеет права отдавать распоряжения. И как только Эссель это сообразит, она тут же примет командование на себя.
Каррис выпустила еще одну струю пламени – узкую, но как можно дальше. Было трудно рассчитать необходимую силу огня, поскольку дистанция уже изменилась, однако удача улыбнулась ей: хотя большая часть люксина выгорела в воздухе, остаток долетел до мушкетеров и расплескался по их оружию и телам. Послышались крики – но это были крики испуга, а не боли. Способность люксина к воспламенению оказалась практически исчерпана, так что пламени почти не было. Кому-то обожгло руки, кто-то отбросил мушкет в сторону, кто-то поспешно срывал с себя одежду; люди спотыкались друг об друга, в то время как во вторых и третьих рядах солдаты бросались назад, подальше от огня.
– Надо плыть! Сейчас! – настаивала Эссель.
Каррис вновь заколебалась.
– Он идет, – пробормотал вдруг Гэвин, лежавший на палубе. Похоже, он бредил. – Разве вы не видите? Ангел прокладывает ему путь сквозь толпу…
– Он не в своем уме, – нетерпеливо бросила Эссель. – Каррис, мы должны…
– Мы ждем! – рявкнула Каррис.
Однако стоило словам сорваться с ее губ, как она тотчас поняла, что они продиктованы красным, который она продолжала извлекать, чтобы пламя в ее левой руке не угасало, и зеленым, который она понемногу набирала и который не терпел, когда ей говорили, что делать… И страхом перед тем, что она увидела, заглянув в уцелевший глаз Гэвина.
Голубой глаз. Совсем не похожий на глаз Призмы.
Не успел рассеяться дым в проеме, где перед этим толпились мушкетеры, как Каррис увидела какое-то сияние, озарявшее изнутри дымные клубы, словно свет факела. Мгновением позже из дыма появились четверо «амагезов» – воинов-цветомагов. Руки одного из них были, как перчатками, покрыты красным люксином, который уже пылал. Воин шел, швыряя огненные шары обеими руками.
«Правой он малость мажет – похоже, левша. Если это не уловка».
Каррис едва успела швырнуть свой зеленый снаряд и отбить огненный шар, летевший в их сторону.
– Вперед, вперед! – крикнула она.
Дождаться Железного Кулака, конечно, хотелось, но не ценой самоубийства. Трое из четверых «амагезов» атаковали: один метал синие снаряды, взрывавшиеся и разлетавшиеся шрапнелью, второй – зеленые дротики, третий – красное пламя. Четвертый попытался выпалить из длинноствольного мушкета, но произошла осечка, и ему пришлось остановиться, чтобы прочистить оружие.
Извлекательская тактика «тафок амагез» сводилась к тупому напору: если защита противника не поддается, значит, надо бить сильнее. Физически достать Каррис они не могли, только со всей дури швырять в нее люксин, а чтобы ее окружить, у них не хватало людей; поэтому они продолжали швырять, надеясь, что рано или поздно это сработает. Тем не менее Каррис приходилось защищать не только себя, но также глиссер и всех, кто на нем находился, причем с поврежденной левой рукой.
Она принялась активно двигаться, применяя люксформы – видоизмененные боевые движения, учитывавшие смещение баланса при выбросе груза люксина. Не забывая надежно укореняться, она ставила щиты, метала снаряды, поглощала, отражала…
Каррис давно не приходилось извлекать, и люксин непривычно ударил ей в голову – все равно что выпить несколько чашек коппи после долгого воздержания. Дикая энергия зеленого бурлила в ней, заставляя забыть о травме, жар красного заслонял голос боли. Впрочем, большой опыт позволил ей овладеть этой энергией и страстью – и использовать их как клинок.
Она действовала стремительно, быстрее, чем когда-либо прежде. Доверяясь интуиции, она сбивала вражеские снаряды собственными прямо в воздухе – немыслимые попадания, на немыслимых скоростях. Левой, левой, левой – чтобы они не обнаружили ее слабость – и тут же правой, высоко вверх, отражая огромную завесу пламени, которую красный цветомаг попытался обрушить на них с высоты.
Все это заняло считаные секунды, но ярость нападений превратила эти секунды в вечность. Эссель и Бен-хадад уже швыряли люксин в трубки, однако следовало учитывать инерцию глиссера – собственную массу судна плюс вес четырех пассажиров. К тому же ни Эссель, ни Бен-хадад не отличались особенной силой, ни физически, ни как цветомаги.
«Сейчас будет достаточно одной-единственной ошибки».
К первым четверым присоединились новые «амагезы» – с полдюжины человек, – лишь на мгновение задержавшиеся, чтобы оценить обстановку. «Слишком много! А глиссер все еще слишком близко к берегу…»
И тут поднялся четвертый «амагез», который наконец вычистил и перезарядил свой мушкет. Каррис посмотрела на него – и ее охватил мертвящий ужас, дурное предчувствие, которое лишило ее дыхания, словно глоток смолы. Она никак не могла предотвратить выстрел: люксиновые снаряды и огненные шары сыпались слишком густо. Солдат приложил мушкет к плечу, прицелился…
До слуха Каррис донесся знакомый голос – а точнее, знакомый рев. За спинами четырех «амагезов» появился синий клин, состоявший из щитов высотой в человеческий рост. Они даже не успели заметить вторжения, когда среди них возникла гигантская фигура командующего, который на полной скорости мчался вперед, держа этот клин перед собой как таран.
Железный Кулак врубился в ряды «тафок амагез», и его синий клин разделился надвое. Широко расставив массивные ручищи, со своим легендарным боевым ревом, от которого тряслись поджилки у его врагов по всем Семи Сатрапиям, и продолжая держать с двух сторон синие люксиновые щиты, он прорвался через самую гущу вражеских воинов – и без промедления нырнул вниз со стены. В прыжке он отшвырнул щиты назад, в лица «амагезам», заодно придав своему полету дополнительную скорость.
Командующий сделал сальто в воздухе, и на мгновение показалось, что ему удастся долететь до самой воды, однако он приземлился на доски пирса, возле конца причала. В последний момент он успел выпустить вниз струю несфокусированного синего люксина, но удар все равно оказался достаточно сильным, чтобы дерево треснуло, а командующий пошатнулся. Его туника была наполовину разорвана, из раны
