могли ее видеть, и принялась считать:
– Один… два… три… четыре… пять!
И Гэвин прыгнул, прямо перед ней. Она не смотрела – не могла. К тому же ей нужно было вовремя занять позицию. «Амагезы» уже взбегали по последней лестнице. «Проклятие, пять – это слишком долго! Меня прикончат уже к четырем!»
Каррис бросилась к краю, слыша, как металл режет воздух.
– Пять, пять, пять! – завопила она и нырнула вперед.
Несколько тошнотворных мгновений она просто падала, жестко выпрямив тело. Ни на молитву, ни на проклятия не было времени.
…А потом ее окутало мягкое облако незапечатанного люксина – лишь на долю секунды; сразу же после этого ее с силой швырнуло куда-то вбок.
Она не завершила отсчет, командующий не успел подготовиться, и бросок вышел далеко не идеальным. Люксиновая подушка, которая должна была подхватить ее под плечи и бедра и бросить ровно, немного запоздала, и ее тело перевернулось в воздухе. Каррис поняла, что падает в реку спиной вперед. «С такой высоты… Этак можно сломать себе позвоночник!»
Каррис резко перевернулась. Умение правильно падать – первое, чему тебя учат на тренировках… Однако вместе с тем ее развернуло вбок, и она вошла в воду ногами – прежде, чем успела приготовиться. Внезапно в ее глазах почернело.
В следующий момент она поняла, что находится под водой, облепленная взметнувшимися юбками, не представляя, где верх, а где низ. Воздуха в легких практически не оставалось. Она замолотила руками и ногами. Последний воздух вырвался наружу, и одновременно на нее обрушилась волна боли. Левую руку словно бы кто-то пытался оторвать от тела; ребра и левую грудь страшно сдавило.
Потом чья-то рука – это было больше похоже на крюк, чем на руку, – ухватила ее за многочисленные юбки и потащила ногами вверх к поверхности. Ей в нос набралась вода, и, едва оказавшись на благословенном воздухе, Каррис принялась кашлять и плеваться, одновременно пытаясь высвободиться из облепивших лицо, удушающих слоев ткани.
* * *
Бен-хадад отбросил зеленую незапечатанную люксиновую клешню, с помощью которой выудил Каррис, и протянул ей руку. Она сделала ошибку, ухватившись за его ладонь левой рукой, и тотчас пожалела об этом, когда он потащил ее вверх: от боли у нее снова перехватило дыхание, еще не восстановившееся после погружения.
– Бен! – крикнула Эссель. – Ты мне нужен! Сейчас!
Она стояла, склонившись над Гэвином, которого тоже вытащили из воды. Насквозь мокрый, он всхлипывал, прижимая ладонь к кровоточащему глазу. Помощи от него можно было не ждать.
На рынке и прежде толпилось какое-то количество народа, теперь же там собралась густая толпа, привлеченная событиями на ипподроме и неожиданным зрелищем безумцев, сигающих с высоченной стены ипподрома прямо в реку. Солдаты расталкивали людей, пытаясь добраться до берега, где был причален глиссер. Чьи это были солдаты, Каррис не могла разглядеть, в мельтешении тел угадывались только очаги отдельных стычек и покачивающиеся над головами дула мушкетов.
С трудом поднявшись на ноги, она увидела Хезика: он отделился от толпы и бросился вниз по ступеням, перепрыгнув половину первого пролета.
– Командующий сказал отплывать! – крикнул он. – Вперед!
Треснул мушкетный выстрел. Из левой руки Хезика вырвало клок материи вместе с мясом и кровью. Он уже бежал по второму пролету лестницы, но выстрел заставил его оступиться. Он упал и кубарем прокатился по остававшимся ступенькам.
Толпа шарахнулась в разные стороны, несмотря на отчетливо видное большое облако черного мушкетного дыма в том месте, откуда стреляли. Люди, никогда не бывавшие в сражениях, порой ведут себя как совершенные безумцы. Они принялись разбегаться кто куда; кого-то спихивали со стены, и они с воплями падали на причал, ломая себе ноги, спину и шею; кто-то хватался за толкавших, пытаясь спастись, и увлекал их за собой. Другие напирали на солдат, которые перевернули свои мушкеты и принялись избивать прикладами всех находившихся поблизости. Кто-то из толпы, по-видимому, попытался перехватить мушкет и разрядил его в воздух.
Каррис поднялась на ноги.
– Зажигай! – заорала она на Бен-хадада, который стоял с остолбенелым видом.
– Что? Я? Но я же… я не извлекаю…
Красная линза в какой-то момент вывалилась у нее из глаза. Каррис принялась лихорадочно рыться в своей сумке. Отыскала кремень, огниво, пару красных очков. От боли в руке перед глазами плясали черные точки. Вытащив очки, Каррис надела их и наполнила левую руку красным люксином.
Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хезик с трудом поднимается на ноги – похоже, его задел один из свалившихся сверху людей. К краю стены подошел солдат с мушкетом и выстрелил. Хезик снова упал. Из его головы в воздух взметнулся красный фонтан.
– О нет! – крикнула Каррис.
Впервые за шесть месяцев она извлекала красный – и реагировала спонтанно, не подумав. Совсем как прежняя Каррис, как если бы она не научилась ничему. Продолжая поддерживать постоянный приток красного люксина к левой руке, чтобы на ладони не угасало невысокое пламя, она собрала в правой люксиновый шар и швырнула его сквозь пламя, прямо в довольную рожу молодого солдата. Красный люксин расплескался по его груди, попал в бороду… В одно мгновение солдат оказался весь пропитан красным; в следующее – над ним взревели огненные языки. Он завопил и повернулся к своим товарищам, но один из них в панике ткнул его уже занесенным прикладом своего мушкета. Охваченный огнем, солдат свалился со стены и приземлился внизу, едва не прибив какого-то младенца.
– Был приказ отплывать! – сказала Эссель.
Она скинула причальный трос и оттолкнула глиссер.
– Подождем, – возразила Каррис. – Ну-ка все в сторону!
Покрепче упершись ногами, она подняла левую руку с пылающим в ней люксином, словно прицел мушкета.
– Убейте их! – послышался знакомый голос.
«Да проклянет ее Орхолам, это же сама нюкаба!»
Каррис выпустила в воздух длинную, непрерывную ленту красного люксина и подожгла ее, хлестнув огромным огненным веером в одну и в другую сторону перед стеной с собравшимися на ней солдатами. Люксин успел выгореть прежде, чем достал до стоявших наверху людей, однако стена ревущего пламени – все-таки не то, к чему хочется приближаться. Одного жара, наверное, было достаточно, чтобы они ощутили его на своих лицах.
– Не бойтесь, ей до вас не достать! – крикнула нюкаба, как только Каррис позволила первым волнам пламени угаснуть.
«Эта дура не видит разницы между милосердием и недостатком воли». Впрочем, если на то пошло, убийство одного солдата еще могло пройти незамеченным или быть сочтено случайностью – но убийство десятка… Это будет означать дипломатический инцидент, объявление войны – посередине другой, уже ведущейся войны. Да еще и с Парией,
