же, как твои плечи…
Она шагнула вперед и легко положила на них свои нежные руки.
– Ничего, что я так говорю? Это не слишком откровенно с моей стороны?
Кип, конечно, знал, что у него широкие плечи – но это ведь просто потому, что у него большие кости, да? В его семье все мужчины были широкоплечими. Однако до сих пор ему не приходило в голову думать о них как о «широких» в том смысле, в каком люди говорят «широкоплечий мужчина», имея в виду комплимент. Просто он крупный… Так ведь?
Однако теперь, когда на его плечах лежали ладони Тизис, он не мог не замечать, что под ними имеются мышцы… И что Тизис, очевидно, думала о его широких плечах именно в таком ключе: как когда люди говорят «широкоплечий», имея в виду комплимент.
Мысли мелькали в его голове с такой быстротой, что казалось, будто мозг вот-вот задымится… «Погоди-ка, она сказала, что у меня привлекательные плечи?» За всю жизнь Кипу доводилось думать о своих плечах, наверное, раза три, не больше – когда он в Черной гвардии пытался усесться в молельне на одну скамью рядом с другими плечистыми новобранцами… «То есть мои плечи ей нравятся?»
Тизис стояла прямо перед ним – слишком близко… Его мысли путались… «Плечи? Плечи?!..» И – ох! – ее губы были совсем рядом, такие полные… И ее глаза, такие большие, зеленые с изумрудными прожилками, это ужасно отвлекает… И ее ресницы, такие длинные… И щеки, такие румяные – но, может быть, они всегда были такими румяными? Или, может быть, это просто косметика? Почему он, со своей гайловской памятью, никак не может сообразить, были ли они такими румяными до этого момента? Ох, помилуй Орхолам, вот и его щеки начинают гореть, а он… он ведь… он сейчас должен что-то сделать, верно?
Да. Да, должен.
«Ты должен ее поцеловать. Ох, черт!»
* * *
Ее нужно было поцеловать – и поскорее, пока момент не прошел. «Но что, если она не хочет, чтобы я ее целовал?» Может быть, он неверно интерпретировал ее сигнал? В конце концов, до сих пор он вообще ни от кого не получал никаких сигналов! «А вдруг я решил, что она хочет, чтобы я ее поцеловал, а она имеет в виду что-то совсем другое?» Помилуй Орхолам, но если она действительно этого хочет, а он не ответит… Она сочтет его полным идиотом! «Я ведь молод – моложе ее, во всяком случае, – и она может снова начать думать обо мне как о ребенке и навсегда потеряет ко мне всякое уважение! Может быть, даже отменит свадьбу!»
«Погоди-ка, она вроде бы меня о чем-то спросила? Но о чем? Какого черта я все забываю?!»
Его уши горели, плечи под ее ладонями казались тугими, как барабаны. Тизис убрала одну руку, и Кип едва не подпрыгнул – его нервы были словно натянутые струны, гудящие во всем теле. В замешательстве он снова опустил взгляд, боясь посмотреть ей в глаза.
«Я все испортил! Проклятие, проклятие, проклятие!»
Но, поглядев вниз, он увидел не свои ноги, а… «Орхоламовы… груди!»
Кип оцепенел. «Что за кощунственная мысль!» Хотя ведь раньше он говорил «Орхоламовы яйца» – тоже кощунство, но его это не слишком заботило… «К тому же и яйца, и груди ведь сотворил Орхолам, разве не так?»
И тут до Кипа дошло, что он так и стоит, глядя на ее груди… «Даже не гляжу: когда ты куда-то глядишь, это значит, что ты просто туда посмотрел – и все, верно? А тут… Это уже называется по меньшей мере «пялиться»! Наверное, к тому времени, когда я наконец смогу оторвать взгляд, у меня будет седая борода… Может быть, с седой бородой этот взгляд будет уже совсем сладострастным? Хотя, когда люди глядят сладострастно, это подразумевает некое намерение… Так поступают извращенцы, а я ведь не…»
«Орхоламовы груди! Я слишком долго так стою, она не могла не заметить!» Кип поднял глаза и поглядел на Тизис, мучительно скривившись.
– Если я что-нибудь скажу, будет только хуже, да? – спросил он.
– Ш-ш-ш, – успокоила его Тизис, сочувственно улыбаясь. – Расслабься…
Она взяла одну его руку – Кип держал их вытянутыми по швам – и подняла, положив на свою талию.
– На самом деле я думаю, что ты очень милый, – заверила она.
«Милый… Милыми называют комнатных собачек и куколок. Даже само это слово, «милый», невозможно произнести без придыхания и заведения глаз. Словно говоришь с ребенком: «Ах, ты такой милый!» – и щиплешь его за щечку…»
Тизис взяла его вторую руку и положила себе на затылок, потом придвинулась еще ближе, прижавшись к нему всем телом.
«Я просто кастрирован – своей собственной тупостью и непригодностью к общению… Милый… Черт бы тебя побрал, Кип, у тебя был такой шанс, а ты… Погоди-ка… что она…»
Тизис пригнула к себе его голову и мягко поцеловала его в губы.
…Несколько следующих мгновений были потеряны в ее сладком дыхании – («Как может дыхание быть сладким? Дыхание обычно нейтральное, и это еще в лучшем…»), – в сладкой влажной мягкости ее губ и сладком мягком давлении ее тела, словно бы сплавившегося с его телом…
«Ох… О боже…»
Она отпустила его, и Кип, все такой же оцепенелый, позволил ей ускользнуть в сторону.
– Кип, хоть мы почти не знаем друг друга, но эта твоя странная смесь невинности и силы действует на меня… опьяняюще.
Кип сглотнул.
– Пожалуй, хорошо, что я уже покраснел, когда мы… э-гм… ну, в общем…
– И почему же это хорошо?
«Потому что иначе моя кровь не знала бы, к какому концу тела приливать в первую очередь».
– Потому что теперь мне не придется это делать заново, – ответил он.
Она рассмеялась, и Кип снова улучил момент, чтобы бросить взгляд за корсаж ее платья. «Как-то странно… Мы вроде как помолвлены – нас ведь можно теперь считать помолвленными? Так разве я после этого не имею права смотреть на нее сколько влезет? Или это все равно будет сладострастие? Орхолам, ничегошеньки-то я не знаю!»
Он посмотрел на дверь.
– Почему ты туда смотришь? – спросила Тизис.
– Честно?
– Честно.
– Ну, я вроде как надеялся, что к нам ворвутся какие-нибудь злодеи и мне придется с ними драться. В таких ситуациях я хотя бы знаю, как себя вести.
– Ах, ну да, ты же девственник!
Кип простонал.
– Вообще-то я рассчитывал, что эта информация будет погребена под всем тем, что я потом наговорил.
Тизис выпятила губки. Ее глаза поблескивали.
– Может
