к западу от Большой Яшмы, вообще не заметив, что миновали Малую.
– Так даже лучше, – спокойно проговорил Железный Кулак. – На причале Хромерии наверняка дежурят Светлые гвардейцы, а я не собираюсь отдавать им Гэвина.
Они с Каррис сидели на веслах – была их смена; остальные еще спали. Впрочем, их было уже пора будить.
– Прежде всего ему нужен хирургеон. От западного причала недалеко до лечебницы Амалу и Адини.
Амалу и Адини были лучшими хирургеонами на Яшмах, если не вообще во всех сатрапиях. Двадцать лет они лечили знать и Цветов Спектра, сколотив на этом состояние, но затем дали своим рабам вольную и приняли обет лечить всех бедняков на Большой Яшме.
– Каррис, – проговорил Железный Кулак, сделав еще пару длинных гребков. – Наступает Солнцедень. Если мы сегодня не доставим Гэвина в Спектр… Одного нашего слова не хватит, чтобы не дать им объявить нового Призму.
– Вы ведь видели его глаза, – тихо сказала Каррис.
«А вернее, глаз». Внутри нее все помертвело.
– Синие, – после паузы вымолвил командующий.
– Тогда вы знаете. Надежды больше нет. Мы проиграли.
Гэвин тоже это знал. Когда спустилась ночь и они больше не могли извлекать, он настоял на том, чтобы помогать им грести – по его словам, это было единственное, на что он еще годился. Впрочем, полученные раны и долгие лишения вскоре взяли свое, и он сдался. Каррис поглядела в ту сторону, где он спал, прямо на палубе. Они перевязали его глаз, как могли. Ей хотелось увидеть мужа и просто порадоваться, что он остался жив, что он снова принадлежит ей. Тем не менее в первую очередь она заметила – это оказалось сильнее и ее любви, и облегчения, и надежды – не грязь, не окровавленную улыбку, не искалеченную руку и не выжженную глазницу, не выкрашенные черной краской волосы и длинную бороду, не его неукротимый дух. Первым, что она увидела, был его уцелевший глаз. Синий. Наполненный ледяной ясностью, умный глаз естественного синего цвета.
Они отправились спасать Призму, а спасли обычного мужчину. Они совершили невозможное, впятером вырвали пленника у пятидесяти тысяч врагов – и все впустую!
– Обычно Призмы умирают не так, – сказал ей Железный Кулак едва слышным шепотом. – Когда меня назначили командующим Черной гвардией, мне рассказали, на что следует обращать внимание. Но у Гэвина Гайла никогда и ничего не было нормальным.
– И каковы же признаки? – спросила Каррис.
– Я не должен говорить. Меньше всего нам нужно, чтобы каждый Черный гвардеец разыгрывал из себя хирургеона, задаваясь вопросом, следует ли ему подчиняться Призме или тот уже сходит с ума.
Он отвел взгляд и продолжил:
– Это не первый признак, но в конце концов их радужные оболочки наполняются цветом, и через какое-то время цвет прорывает ореолы. Так же, как у всех остальных из нас.
– Но… – нерешительно начала Каррис.
Было очевидно, что здесь происходит что-то совсем, совсем другое.
– Это еще не все. Каждые семь лет устраивают некую церемонию. Я не знаю, что там должно происходить, однако, когда прошли первые семь лет, у меня было отчетливое впечатление, что Гэвин не сумел завести достаточно друзей и что он не будет избран Призмой на следующий срок. Но произошла очень странная вещь: церемонии вообще не было! Гэвин просто продолжал исполнять обязанности Призмы. И после этого все изменилось. Если специально не следить, этого можно было не заметить, но состав Спектра радикально изменился. Марид Черный покончил с собой – но он давно страдал от меланхолии, и к тому же мы нашли записку. Синий люкслорд покинул Хромерию сразу же после Солнцедня и погиб в кораблекрушении – вероятно, спасаясь от пиратов. Зеленый ушел в отставку и через какое-то время умер. Желтую вызвали домой, на Аборнею, где спустя несколько месяцев ее сбросила лошадь и она умерла от травм. Под-красный удалился в свой особняк на Большой Яшме и не покидал его вплоть до своей смерти двумя годами позже. Причиной, предположительно, было пьянство и лотофагия. Мать Делары Оранжевой каким-то образом сумела выпутаться из долгов, как говорили, огромных. В предыдущие несколько лет ее почти не видели; она постоянно пропускала заседания, поскольку всеми правдами и неправдами добывала деньги, чтобы спасти свой дом от разорения, – и вдруг стала являться на все собрания Спектра. Не изменились, кажется, только Сверхфиолетовая и Красный. Все это происходило не одновременно, и новости о некоторых переменах доходили лишь спустя шесть-восемь месяцев, когда все уже были заняты подковерными играми, пытаясь занять опустевшие места. Гэвин, Белая, Красный, верховные люксиаты и сатрапы, вообще все, кто хоть что-нибудь значил, ввязывались в эти схватки, но ни одна из сторон не выходила абсолютным победителем, я уверен в этом. Я вел подсчет голосов во всех голосованиях, особенно в тех, где Андросс побеждал при незначительном перевесе, и я уверен, что он не подкупил и не перекупил всех этих новых Цветов. Прошло уже девять или десять лет, а то и больше; к этому моменту уже стало бы очевидно, если бы он прижал их всех к ногтю. Что, вероятно, является еще одной причиной, почему все сочли эти перемены обычным совпадением: кому может понадобиться свергать Цвет Спектра, если он не планирует заменить его кем-то из своих людей?
Однако три года назад, на четырнадцатилетней отметке, я снова принялся наблюдать. Никто не проявлял ни малейшего беспокойства; никто не перевозил свои семьи в другой город, не обходил знатных сановников с визитами, не писал завещание, не бежал из Хромерии. На пост следующего Призмы не было претендентов! И этот день прошел исключительно мирно. Не знаю, что там произошло. Я обшарил все библиотеки и исторические книги, какие смог найти, но нигде не нашел упоминаний о том, как именно избирают Призму. Вообще никаких! На эту тему нет даже предположений – что говорит о том, что это упущение намеренное. Здесь речь не об одном человеке, вычеркнувшем несколько записей, как я подумал вначале; это должно было происходить на протяжении нескольких поколений! Подумайте хотя бы об устных преданиях, которые невозможно заставить замолчать: даже в них говорится только о празднике, о собрании Спектра вместе с сатрапами и люксиатами, с обычной долей политиканства – и всегда, всегда это кончается полным согласием и единством, с неизбежным «Орхолам сказал свое слово». А я ведь знаю этих людей – даже если Орхолам самолично покажется им в огненном столпе посреди комнаты и превратит половину советников в козлов, другая половина все равно будет спорить о том, что произошло, и никаким согласием даже пахнуть не будет!
