лафет, и мятежники бросили орудие, сочтя его непригодным для использования. У въезда на холм вповалку лежали недвижимые тела; уцелевшие бунтовщики снимали с петель двери, намереваясь укрыться за ними при следующем штурме от засевших наверху стрелков. В одном из дворов обустроили походный госпиталь; кому-то зашивали рассеченный бок, кому-то отпиливали хирургической пилой раздробленную руку. Всюду бегали вооруженные люди, то и дело в темноте раздавались обрывистые команды, царила суета.
Появление нашей компании осталось незамеченным, и я тихонько шепнул Марте:
— Действуй!
Ведьма кивнула и отправилась сеять среди бунтовщиков раздор и смуту. За ее безопасность я нисколько не волновался: в ночном мраке выряженная в мужское платье девчонка решительно ничем не отличалась от тощего юнца, коих обычно прибивалось к подобным бандам превеликое множество.
Куда больше меня беспокоило состояние школяра. Уве без сил опустился на корточки и прислонился спиной к стене. Даже в неровном свете факелов был заметен пламеневший на его щеках болезненный румянец. Денек у недавнего школяра выдался не из легких, богатый на треволнения и разочарования.
— Что ты задумал, Филипп? — только тут потребовал объяснений маэстро Салазар.
Я не стал скрывать своих планов и ответил недоброй ухмылкой.
— Натравлю этот сброд на черно-красных. Пусть хлебнут лиха!
— Ты это серьезно?
— Вполне.
Марте не составит никакого труда вбить клин в ряды бунтовщиков. Навык ментального доминирования развит у девчонки превосходным образом, она легко разожжет ненависть в мрачных душонках одних и алчность в недалеких умах других. Не придется ломать чью-то волю, достаточно будет парой слов посеять сомнения, а всходы, уверен, не заставят себя долго ждать.
— Не вполне понимаю мотивы твоих поступков, Филипп, — произнес тогда Микаэль. — Зачем тебе это? Не дает покоя тот ловчий? Решил устроить герхардианцам вендетту? Или вдруг воспылал праведным гневом из-за убийства маркиза?
У меня вырвался невольный вздох. От Микаэля нельзя было просто взять и отмахнуться, в отличие от Уве, он знал себе цену и подобного отношения не терпел. Пришлось задуматься и подбирать нужные слова.
— Помнишь, говорил тебе о древних пергаментах? Добрые братья… — в голосе у меня промелькнула ядовитая усмешка, — изъяли их из резиденции маркиза. Еще предполагаю, пусть и не знаю наверняка, что они прихватили с собой формулу вызова эфирных червей, без которой племянник епископа Вима навсегда останется пускающим слюни куском мяса. А ты ведь понимаешь, насколько важна для меня поддержка его преосвященства.
— Важна настолько, что ты готов сунуть руку в осиное гнездо?
Ассоциации, вызванные словами Микаэля, пробежались по спине колючими коготками, но я не поддался наваждению и кивнул.
Маэстро Салазар закатил глаза.
— Ты понимаешь, насколько это опасно, Филипп?
— За нас все сделают бунтовщики! Им нужно золото и оружие, а никак не бумаги.
— Попробуй отыщи иголку в стоге сена!
— Будет на то воля небес — найдем. А еще выбьем ответы из Сильвио. Скорее всего, его заперли в подвале, я знаю, как туда пройти.
— И зачем тебе лезть во все это?
— Я уже погряз в этом деле по уши! С тех самых пор, как брат Стеффен попытался вытрясти из меня душу. А может быть, и раньше! Вспомни свои слова о Риере! Вспомни, что говорил о нападении!
— О, так теперь ты мне веришь?! — с нескрываемым сарказмом произнес маэстро Салазар.
— Ты со мной или нет? — поставил я вопрос ребром.
Микаэль лишь негромко рассмеялся.
— Ты слишком мстительный, — произнес он с неожиданно горькой усмешкой. — Это до добра не доведет.
— Не путай мстительность с целеустремленностью! — отрезал я. — И потом, тебе ли говорить о благоразумии?
Маэстро Салазар усмехнулся в усы.
— Разве моя несдержанность служит оправданием твоим ошибкам? Что-то новенькое!
В этот момент раздались крики и ругань, бунтовщики разделились, и немалая их часть устремилась куда-то беспорядочной толпой. В спины им полетели угрозы и проклятия, но мастер Свантессон оказался бессилен вразумить подельников.
Более того, смятение распространялось по лагерю будто покатившийся с горы снежный ком. Слова Марты упали на благодатную почву, тут и там возникали споры и склоки. И вскоре решительно никто уже не хотел оставаться у Рыцарского холма; одних соблазнили слухи о несметных богатствах герхардианцев, а другие просто-напросто опасались лезть под пули засевших на холме солдат.
Даже самый гениальный полководец потерпит поражение, если в его войске царят разброд и шатания. Мастер Свантессон не сумел навязать свою волю взбудораженной черни; то ли действительно не хватал звезд с неба, то ли в какой-то момент просто махнул на все рукой и решил не грести против течения. Поручив доверенным людям перекрыть оба съезда с холма баррикадами и разместить за ними стрелков, он повел основную часть отряда вслед за смутьянами, двинувшимися на штурм Железного двора.
Из темноты вынырнула Марта, приникла ко мне и шепнула:
— Дело сделано.
— Вижу, — кивнул я, продолжая наблюдать за происходящим из нашего закутка.
Маэстро Салазар озадаченно хмыкнул и спросил:
— И чего ждем?
— Не наступать же им на пятки!
— Ты на Уве посмотри! Он же еле плестись будет!
— А чего я? — встрепенулся паренек и вскочил на ноги, но надолго этой бравады не хватило; почти сразу он покачнулся и оперся о стену.
— Вот видишь! — фыркнул Микаэль.
Уве отмахнулся и уставился на меня во все глаза.
— Что же это получается: вы натравили бунтовщиков на миссию братьев-герхардианцев?
— Полагаешь, черно-красные стоят над законом и не должны понести наказание за злодейское умерщвление маркиза и его слуг?
— Их должны судить!
— В самом деле? И кому поверит высокий суд: добрым братьям или малолетним уличным воришкам?
Уве нахмурился:
— Но могут пострадать невиновные!
— Могут, — признал я, — но Господь наш Вседержитель в великой милости и мудрости своей примет души невинно убиенных праведников на небесах.
Маэстро Салазар при этих словах чуть не прыснул со смеху, лишь в последний момент успев зажать ладонью рот. Да и Марта посмотрела на меня… странно. А Уве так и вовсе лишился дара речи. Чем я и воспользовался:
— Хватит терять время! Идемте!
И мы выдвинулись к Грёнтквартиер в арьергарде бунтовщиков. Шайки грабителей и мародеров спешили убраться с дороги столь многочисленного отряда, и на этот раз пробираться глухими задворками и отсиживаться в подворотнях не пришлось. Впрочем, мятежники и сами оказались не прочь поживиться чужим имуществом. И не только имуществом.
Парочка отставших от банды головорезов вломилась в один из домов и прямо на пороге разложила отчаянно визжавшую горожанку. Микаэль парой выверенных уколов отправил насильников к праотцам, нагнал меня и зашагал рядом, насвистывая под нос какую-то веселенькую мелодию. Его настроение подобно маятнику безостановочно качалось от глухой меланхолии к безудержному азарту и обратно.
