но я вмиг оказался рядом и прижал слугу к стене.
— Куда собрался?
— Да я… Это…
— Говори! — потребовал я. — И не вздумай врать!
Паренек собрался с решимостью и выдавил из себя:
— Я должен убедиться, что с Эммой все в порядке!
— С Эммой? — не понял я.
— Горячая вдовушка, — подсказал маэстро Салазар и покачал головой. — Уве, она в безопасности.
— Откуда тебе знать? — разозлился паренек. — Только посмотри, что творится в городе!
Я отпустил слугу и поморщился.
— Мясники не любят школяров. В лучшем случае подмастерья тебя крепко поколотят, а скорее, проломят голову и отправят в сточную канаву.
— Но меня все знают!
— Репетитору нечего делать в чужом квартале ночью!
Уве поник.
— Простите, магистр.
— Не надо извинений! — встряхнул я его за плечи. — Послушай лучше вот что: распугай ты простецов, и нам не пришлось бы никого убивать! Уве! Могу я рассчитывать на тебя?
— Да, магистр!
— Не подведи нас! — потребовал я и шагнул из переулка, только сейчас подумав, что не стоило оставлять в квартире маску. Та была выкрашена золотом и лазурью; сегодняшней ночью эти цвета пришлись бы как нельзя более кстати. Но чего уж теперь, не возвращаться же за ней…
На соседних улочках нам не повстречалось ни одной живой души, лишь на подходе к Грёсгатан угораздило нарваться на компанию школяров. Те с факелами и палками бежали и колотили во все окна и двери подряд, а парочка ритуалистов с упорством, достойным лучшего применения, запускала в воздух огненные шары. Хулиганы никуда не ломились, просто кричали и улюлюкали, до смерти пугая заперших жилища на все засовы обывателей.
— Смерть за медь! — завопил при виде нас заводила, и мне сразу вспомнились доносы о проделках смутьянов из числа учащихся местного университета.
— Густав Пятый! — выкрикнул я условный отзыв, и это вкупе с желто-синими повязками избавило нас от, казалось бы, неизбежной стычки.
Мы разошлись миром, и тогда маэстро Салазар оглянулся и с усмешкой бросил:
— В орлянку со смертью играют… отъявленные глупцы.
И на кон ставят не деньги — никчемные жизни свои!
Сложно было с ним не согласиться, и я с ухмылкой произнес:
— Умри, но точнее не скажешь.
Микаэль внимательно поглядел на меня и покачал головой:
— Иной раз, Филипп, твое чувство юмора ставит меня в тупик…
3
До Рыцарского холма добрались без приключений — не иначе, бузотеры из числа местных жителей отправились громить Редхус и купеческие склады, как и остальная городская шваль. Прилегающие к сгоревшему кварталу улицы и вовсе словно вымерли; тот после призыва демона стал пользоваться дурной славой, и околачиваться здесь ночью желающих не нашлось.
Уве и Марте я велел ждать нас в переулке, выходившем к заезду на холм, а сам выдвинулся в компании Микаэля на разведку. Ворота усадьбы оказались распахнутыми настежь, за ними обнаружились расстрелянные собаки и зарезанный сторож. Вайдо нигде видно не было; маэстро Салазар даже негромко окликнул его, но никто не отозвался.
— Смотри! — указал мой помощник на длинные темные полосы, оставленные колесами проехавших по кровавой луже карет. — Заехали и выехали. Мы опоздали!
— Оно и к лучшему. Жди здесь!
Я сбегал за Мартой и Уве; ведьму оставил приглядывать за этим въездом, слугу отправил на другую сторону холма. Если кто-нибудь вознамерится нанести визит маркизу, им следовало бежать к дому, дабы своевременно предупредить нас о приближающейся опасности.
Сам с Микаэлем поспешил по темной аллее и вскоре наткнулся на трех истыканных арбалетными болтами волкодавов, а вот мертвых охранников в рощице не было. Зато трупов с избытком хватало у резиденции маркиза. Там поднятые по тревоге охранники попытались дать нападавшим генеральное сражение, но оказались разбиты на голову. До сих пор пахло кисловатой вонью горелого пороха и кровью, а незримая стихия ощутимо подрагивала, взбудораженная столкновением мощных чар.
Дверь особняка темнела мрачным провалом, крыльцо усеивали горелые щепки. Мы начали осторожно подниматься по ступеням, и Микаэль отметил:
— Все убитые — в цветах маркиза. Своих мертвецов нападавшие забрали с собой. Это не простая банда.
— Бандиты не ездят на каретах, — кивнул я, переступил через обугленное тело одного из колдунов и нацелил пистоль на дверной проем. — Иди первым!
Внутри оказалось светло, горели многочисленные свечи, искрился хрусталь люстр. Еще валялись мертвые телохранители и подсыхали на стенах красные потеки, а в углу скорчился второй ритуалист; его лицо уродовали дыры пустых глазниц. Под кухонной дверью и вовсе растеклась лужа крови, но нас судьба челяди нисколько не заботила. Мы сразу отправились на поиски маркиза, и очень быстро, несмотря на размеры резиденции, в своих начинаниях преуспели.
Путеводной нитью стал смазанный кровавый след на полу. Микаэль резонно предположил, что какого-то подранка потащили, дабы тот показал убежище хозяина; так оно и оказалось. Бурая полоса привела к уже знакомому мне охотничьему залу — там в дверях валялся охранник с разрубленной ногой и перерезанной глоткой, а немного дальше обнаружился и сам маркиз Альминц.
Раскинув руки, он лежал на спине посреди комнаты, из груди торчал клинок кинжала. Смертельный удар был нанесен с такой силой, что оружие не выдержало и обломилось. Перед смертью маркиз успел сорвать с одного из убийц маску в лазурный и золотой ромб, но и только. Его и не пытались захватить живым, просто пришли и зарезали как последнего бродягу.
— И что дальше? — спросил маэстро Салазар, который беспрестанно кружил по залу, словно не мог заставить себя подолгу оставаться на одном месте.
— Библиотека! — объявил я, оглядываясь.
Одна из дальних дверей оказалась распахнута, к ней я и направился. Короткий коридор вел в темное помещение, сплошь заставленное высоченными книжными шкафами. Я двинулся было туда, но внимание сразу привлек боковой проход; точнее, даже не он сам, а доносившаяся из него вонь горелой плоти.
С пистолем на изготовку я заглянул в комнатушку без единого окна и едва подавил рвотный позыв. Прежде доводилось видеть и несравненно более мерзкие вещи, но всякий раз, встречаясь с подобной жестокостью, на миг терялся, будто получал удар под дых.
Молодой паренек в рясе послушника скорчился у секретера, его без затей зарубили, а вот монаху досталась куда как более медленная и мучительная смерть. Старика привязали к узкой кровати и жгли раскаленной в очаге кочергой, совсем как намеревался я сам жечь захваченного в плен людоеда. Правда, того и человеком счесть можно было лишь с большой натяжкой, а здесь…
Я осенил себя святым символом и посторонился, пропуская маэстро Салазара, но тот проходить в комнату не стал. Только заглянул в дверь и коротко бросил:
— Давай тут сам.
Микаэль вернулся в
