которой на выходные вернулись голодные дети-студенты, и сейчас набивали свои сумки соленьями и вареньями.
— Эта книга дорого стоит? Четыре золотых?
— Все, абсолютно все книги стоят целое состояние, а эта — аж полтора золотого! Многие аукционы за ней гоняются десятилетия!
— Раритетная и редкая книга стоит полторашку, — бормотала себе под нос, — что за сумка там такая, которая стоит четыре золотых?!
— Нет таких сумок, — Кос удивленно вытаращился на меня, — иногда украшают драгоценностями, но только для выхода на редчайшие праздники и только монаршие особы. В ином случае — это дурной тон.
— Лорд Макбул сказал, что ребята должны возместить именно четыре золотых за испорченную сумочку леди Лавариан, но она, вроде, не монаршая особа.
— Вздор! Взрослый рабочий получает в самых радужных надеждах до трёх золотых в год. Такую сумму могли запросить по другой причине, но не из-за стоимости.
Кос продолжил восторженно, в полуобморочном состоянии обходить мои владения, а я, нахмурившись, жевала губу.
Так, значит, ваша светлость? Вредничать решили? Или заплачу, или мальчики пострадают? Это низко!
Вряд ли он был в курсе моего бедственного состояния, посчитал, что я могу быть такой же скрягой, как и мой отец. Проверку на вшивость решили устроить?
Ну что ж.
Появилась у меня задачка для ребят покруче перетаскивания дорогого барахла в лавку Коса.
Наш с Косом поход ко мне в гости обошёлся прибылью аж в восемь золотых тридцать восемь серебрушек и пятнадцать медяшек — целое состояние! И это я только позволила «вынести» полку в кабинете и какой-то редкий отрез ткани такой дикой окраски, что у меня начинали кровоточить глаза.
Даже страшный стук сверху, раздавшийся чётко в тот момент, когда я последней переступила порог, вынося ценности из усадьбы, не казался зловещим.
Да здравствует поверенный и нормальное бельё! Да к чёрту, гулять так гулять! Мыло ещё куплю! А в лавке травника так разойдусь, что все раны Тыковку мигом исчезнут!
— Мне нужен неболтливый поверенный, — мальчиков я отправила по очень важному и срочному поручению, заплатив по серебрянику, — и, желательно, чтобы за его делами не следили.
Кос задумчиво почесал переносицу:
— Есть один: пропойца и балагур. Он уже давно не работает, потихоньку пропивает всё, что у него есть. Но, кажется, печать поверенного ещё сохранилась.
Пропойца и балагур обнаружился в таверне, неподалёку от того дома утех, где у Лалы куча поклонниц.
Помещение встретило меня волной духоты и странной ароматной смеси из перегара и соломы.
С моим появлением все резко замолчали. В такой тишине я даже смогла услышать тихий храм и громкое сглатывание старичка в углу.
— Добрый вечер, джентльмены, — где-то с боку с грохотом упала вилка, — я ищу господина Донкина.
Никто не ответил. Никто даже взгляда не отвел от моей вуали, пара мужиков так и продолжили сидеть с застывшими воздухами бокалами с элем.
— Да вон спит, — дородная женщина в чистом переднике кивнула на того самого дедка в углу.
В таком же давящем молчании, я спокойно подошла к Донкину скрючившемуся за обшарпанным столом. Ему могло быть как сорок, так и семьдесят лет — выпивка сделала своё дело. Я даже начала сомневаться, не обманула ли женщина, указывая на этого доходягу.
— Господин Донкин? — На всякий случай переспросила я.
Тот кивнул, зачем-то оглянувшись на своих товарищей.
— У меня к вам срочное дело, не терпящее отлагательств, — я достала одну золотую монету и положила её перед Донкином.
Кос сказал, что поверенные очень дорогие. Сам Донкин сидел когда-то в среднем городе среди зажиточных горожан, пока с его женой не случилась трагедия, и поверенный не пошёл по наклонной. Но даже при местных расценках, золотой — это дорого.
Почему заплатила так много? Чтобы молчал. Причём, по словам Коса, лучше это было сделать именно так — при всех, они тогда тоже не будут болтать, потому что неинтересно. А, вот если бы я его вывела на улицу и там начала обсуждать свои дела, то к ночи уже весь нижний и средний город будет знать, что к пьянчуге-поверенной приходила вдова в чёрном. Зачем? Конечно же, чтобы делать свои вдовьи чёрные делишки!
На поверенного ушло несколько часов. Казалась бы, самая простая процедура: внести в реестр имя нового владельца, внести документы, дающее права на наследство, поставить подпись поверенного и наследника и всё — дело в шляпе!
Но тут я была ошарашена обычным делом для этого мира, и абсолютно диким для моего — подпись могли ставить только мужчины.
— Что за чушь? Я совершеннолетняя!
— Но у вас должен быть муж, отец, старший брат или опекун — таков закон, — Донкин уже в сотый раз объяснял глупой мне абсолютно понятные вещи.
— А если нет опекуна? А если отец бестолковый и невменяемый? И братья младшие!
Старик уже точно жалел, что променял любимый эль на истеричную особу, которая действовала ему на нервы:
— Если отец бестолковый, бестолковость подтверждается и назначается опекун. Если нет опекуна, им становится особа более высокого титула, на чьих землях находится ваши владения.
— То есть, как графиня Арманд за отсутствием отца мой опекун это..?
— Герцог Макбул, конечно же.
— Но я претендую на баронство Моэр! Причём здесь Макбул?
— Кенан Хад Макбул здесь уже не правящий род, за Найран-Моэр отвечает король. Но, леди Арманд, в вашем случае всё сводится к живому отцу, который находится в полном здравии.
— Но я не хочу, чтобы он решал за меня! Должен же быть какой-то выход! Ну господин Донкинушка, ну пожалуйста!
И так по кругу. Мне очень надо было, а поверенному откровенно лень лишний раз напрячь мозги.
Выход нашёлся. Моими, прошу заметить, усилиями.
После того, как я, казалось, в сотый раз перечитала один очень кривой и старый закон о передаче прав наследования, чуть не расплакалась от облегчения, когда Донкин подтвердил, что это может сработать.
Всё-таки он не сразу протрезвел и включил мозги, которые раньше великолепно работали. К тому времени, когда мы закончили, прибежали и запыхавшиеся
