сильнее. Теперь еще и от рвотного рефлекса.
Но его рука продолжает сжимать мое горло, а пальцы жестко толкаться вперед.
Сминая язык. Подчиняя.
А бешено полыхающие глаза и тихое рычание сквозь зубы говорят о том, что он не остановится!
— Давай. Всасывай. Соси, мать твою! Алиса! Обхвати губами и давай. Язычком веди по кругу. Давай. Твою мать! Ты что тут устраиваешь?!
Резко выдергивает окровавленные пальцы из моего рта.
Сама поражаюсь, что так сильно укусила.
Ну, а что делать? Я же должна… Должна хотя бы попытаться сопротивляться!
Смотрит дико, обезумев словно.
И я вся сжимаюсь.
Но это не конец. Нет. Он не отпускает.
Его окровавленные пальцы тут же резким толчком оказываются у меня внутри.
— Ты знаешь, кто мой отец!?
Ору, уже задыхаясь.
Пальцы таранят меня. Раздавливают стенки. Пробивают, словно насквозь.
Больно.
Черт, как же больно!
А где же то хваленое удовольствие?
— Он… Он вышибет тебе мозги, когда найдет! Только перед этим я попрошу, чтобы тебя трахнули! Семеро мужиков! Как тебе, а? А мой отец обязательно меня найдет!
— Да неужели?
Его бровь иронично взлетает вверх, а пальцы наконец останавливаются, хоть и остаются внутри меня. Но теперь уже хоть не так больно. Могу выдохнуть.
— Твой отец.
Снова сжимает мое горло. До темноты перед глазами.
Нависает лицом, что становится безобразным, жутким от гнева. Глаза чернеют, полыхают адской горящей смолой.
— Твой отец, Алиса, — шипит прямо мне в лицо, сминая и раздавливая губы пальцами, — причастен к похищению моей родной сестры. И мне по хрен, что вряд ли он ей что-то сделает. Если кто-то там, у него, к ней прикоснется, я вытащу из него наживую каждую кость и обглодаю. И только после этого отрублю на хрен его конечности.
Я холодею. Все кожа и все внутри вдруг замерзает в лед. Инеем покрывается.
Так вот, почему я здесь.
Меня после такого не пощадят.
Или? Может, это шанс?
— Значит, ты выкрал меня, чтобы обменять на сестру?
Как за соломинку хватаюсь за эту надежду.
Ведь тогда, по крайней мере, меня должны оставить в живых! Да и сильно издеваться тоже не будут!
— Мы не в начальных классах, Алиса, чтобы фантиками играться, — выплескивает жестко мне в лицо. Хмурится. — Регину мы и так вернем. А твой папаша… Пусть его выкручивает от понимания, что тебя здесь каждый день и каждую ночь разрывают на части толпы мужиков. По счетам нужно платить, малышка. Пусть он это почувствует. Это даже лучше, чем каждый день проворачивать нож в его горле.
— То есть…
О, Боже.
Мне казалось, что я живу в кошмаре?
Кажется, кошмар и ужас только начинаются в моей жизни!
— Ты не собираешься меня возвращать?
— Ничто не причинит отцу больше боли, чем знание, как издеваются над его любимой принцессой, правда? А я не привык церемонится. Я бью по самому больному, когда меня пытаются задеть. Хотя бы пытаются, Алиса. Что? Думаешь, я чудовище? Ни хера. Это простая обыкновенная справедливость. Когда со мной по-хорошему, я возвращаю тем же. Но если попытаются наехать, верну сторицей. Без разговоров.
— И что потом? Ты меня убьешь?
Хотя…
Если он не врет и правда отдаст меня на растерзание толпы, вряд ли я выживу. А если и выживу физически, то вряд ли вообще после такого мне захочется жить!
— Я не свернул до сих пор твою тонкую шейку только потому, что хочу распробовать тебя первым. А дальше… Посмотрим. Приползет твой папаша ко мне на коленях. Послушаю, что предложит за то, чтобы его дочь перестали истязать и вернули в отчий дом. Может, свою империю? Тогда подумаю.
Отец. Приползет. Даже смешно.
Было бы, если бы не весь ужас ситуации!
— Так что подумай, Алиса. Ты же не совсем окончательная дурочка. Подумай, как тебе лучше меня ублажать. Пока я буду доволен, пожалуй, оставлю при себе. Не отдам остальным. Но только. Если. Я буду, мать твою, доволен!
— А ты сухая, — резко выдергивает пальцы из моего лона, поднося прямо к лицу.
— Сухая, мать твою! Какое мне, на хрен, удовольствие, драть сухую бабу, м?
— Ну извини, — бурчу скорее по инерции.
Лучше бы теперь молчать. Лучше прикусить язык. Не дерзить. И уж тем более, не злить еще сильнее.
Я ведь не думала, что он всерьез, когда про команду, про то, что им отдаст меня, говорил.
А вот теперь ясно вижу — все гораздо хуже, чем могла себе представить.
— Меня, знаешь ли, насилие не возбуждает.
— В твоих интересах, детка, чтобы ты возбуждаламеня, — резко бросает, отпуская мое истерзанное тело.
Наконец-то начинаю дышать.
Расширенными глазами смотрю за тем, как он захлопывает за собой стеклянную дверцу в душевую.
Глупые мысли о том, что здесь все слишком крохотное для такого могучего мужчины нагоняют неуместную улыбку.
Да.
Возможно, все так и могло бы быть.
Если бы тот побег из дома отца был бы настоящим.
Романтичным, как думалось мне тогда, глупой идиотке!
А я ведь поверила!
Да что там!
Даже и не сомневалась!
Казалось, какое-то дикое, запредельное безумие охватило нас обоих!
А он…
Боже!
От него мурашки летели по коже так, что могли бы заискриться и поджечь весь снег вокруг дома!
Особенно когда он пошел на страшный риск, расталкивая охранников и пойдя против влиятельного отца, которого все боятся!
Каким же бесстрашным рыцарем он мне тогда казался!
Почти Богом!
Не говоря о том, как я млела при одном взгляде на него! От каждого прикосновения!
Дура.
Боже.
Какая же я дура!
Просто изумительная идиотка!
